– В нашем обществе нет единства мнений о правомерности использования трупных органов, – говорит руководитель отдела трансплантации органов Российского научного центра хирургии им. ак. Б. В. Петровского, член-корреспондент РАМН Сергей Готье. –  Формально действует презумпция согласия: врачи могут использовать для спасения людей органы пациентов с диагнозом «смерть мозга», если от них или их родственников нет письменного запрета. Но эта тяжёлая работа не входит ни в чьи обязанности, а на частной инициативе систему не построить. При установлении диагноза «смерть мозга» требуется соблюсти все протоколы, а главное –  приложить массу усилий для сохранения и подготовки органов, пригодных для пересадки. С детскими операциями всё обстоит ещё хуже – отечественная медицина не имеет инструкций, позволяющих врачам использовать органы умершего ребёнка для спасения другого. Это полностью лишает их возможности делать операции по пересадке детского сердца.

Сергей Готье констатирует, что отечественная медицина не имеет инструкций, позволяющих врачам использовать органы одного умершего ребёнка для спасения другого


Владимир Кохно считает, что врачи боятся спасать людей, нуждающихся в пересадке органов, так как они не уверены в легальности своих действий


Теодор Шраер жалеет, что у нас в стране не привлекают к юридической ответственности за неоказание медицинской помощи тех докторов, которые не считают нужным ставить пациенту диагноз «смерть мозга»

В настоящее время уровень органного донорства не относится к критериям оценки работы клиник: заниматься этой деятельностью или нет, решает руководство больницы. В результате туда, где эта система выстроена и функционирует, поступают пациенты со всей страны, получая органы только из 14 регионов, где проживает менее 30 процентов населения РФ. Пересадку сердца в России делают только в четырёх клиниках, две из которых находятся в Москве (ФНЦ трансплантологии и искусственных органов им. ак. В. И. Шумакова и Научный центр сердечно-сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева) и по одной в Екатеринбурге и Новосибирске. При этом

Центры трансплантации других органов также есть всего в 14 регионах России из 83-х. Такое географическое «неравенство» в донорстве органов увеличивает период ожидания операций до нескольких лет. За это время медицинская отрасль затрачивает на поддержание жизни пациентов примерно полмиллиона рублей в год на каждого, тогда как после операции эти затраты сокращаются в среднем до 70 тысяч рублей.

Заведующий курсом анестезиологии и реаниматологии лечебного факультета Новосибирского государственного медицинского университета Владимир Кохно считает, что дефицит органов для пересадки в России носит искусственный характер. По его мнению, врачи боятся спасать этих людей, не будучи уверенными в легальности своей работы.

– Причина этого дефицита не только в отсутствии организованной системы, но в большей степени – в понимании этических вопросов, в кризисе идеологии, – отмечает Кохно. – Российский анестезиолог-реаниматолог не имеет стимулов к этой деятельности. Кроме того, все хорошо помнят 2003 год, дело московской городской больницы № 20, которое нанесло огромный ущерб отечественной трансплантологии: количество операций по пересадке органов в России сократилось втрое. Сегодня реаниматологи по-прежнему боятся подобной ситуации, поэтому, сталкиваясь с потенциальным донором, они рассуждают примерно так: «Славы и денег эта работа мне не принесёт, нагрузка огромная, а ещё могут обвинить в незаконности действий». Изменить создавшееся положение усилиями отдельных активных врачей нереально – тут нужна консолидация и осознанное участие анестезиологов в донорских программах по спасению жизни пациентов.

– Мнение о несовершенстве правовой базы по трансплантации органов – это чистый миф, – утверждает анестезиолог-реаниматолог Центра органного донорства и трансплантации почек НИИ Скорой помощи им. Джанелидзе в Санкт-Петербурге Игорь Логинов.  – Все законы для успешного ведения этой деятельности у нас есть. В частности, презумпция согласия для проведения трансплантации трупных органов (ФЗ «О трансплантации органов и (или) тканей человека»). Потенциальный донор – это пациент с зафиксированным диагнозом «смерть мозга» или биологической смерти (прекращение физиологических процессов в клетках и тканях). В первом случае возможно изъятие любых органов, во втором, когда сердце уже не бьётся, – только почки. Нашей стране не хватает лишь устранения социальных противоречий и организации трансплантационной координации – чёткой системы взаимодействия хирургов, реаниматологов и анестезиологов. Сегодня эта система работает на личном энтузиазме отдельных врачей.

Заслуженный деятель РФ, профессор Кемеровской государственной медицинской академии Теодор Шраер сумел организовать один из первых центров трансплантации органов в СССР ещё в 60-х годах. Специальной законодательной базы для этой деятельности тогда не было, но, чтобы спасать жизни пациентам, ему хватало и инструкции Минздрава.

– Очень жаль, что у нас в стране не привлекают к юридической ответственности за неоказание медицинской помощи тех врачей, которые не считают нужным ставить пациенту диагноз «смерть мозга», –  говорит Шраер. – Ведь если после этого из листа ожидания «выбыл» очередной пациент, не дождавшийся донорского органа, то, по сути, это именно та статья. Только она почему-то для таких случаев не работает.

Лидером по количеству доноров на 1 миллион населения является Испания – 35 доноров, в США – 22, в странах ЕС – 20; в Санкт-Петербурге – не более 10, а в среднем по России – 0,05. Кроме того, во всех странах, кроме России, действуют национальные центры трансплантационных координаторов, осуществляющих взаимодействие между клиниками, где появляются потенциальные доноры, и центром трансплантации. В нашей стране такие организации пару лет назад возникли пока локально –  в Москве и Санкт-Петербурге. В 2006 году у нас была организована Ассоциация трансплантационных координаторов, но вопрос источника финансирования работы координационных служб и самих операций по пересадке по-прежнему остаётся открытым.

Ждать кардинальных перемен в развитии органного донорства в России не приходится. Пока большинство врачей считают умершего пациента полностью потерянным для общества, а его ещё жизнеспособные органы – запрещённой территорией для манипуляций и личным достоянием покойного, которое он должен «унести с собой». В конце прошлого года в Новосибирске на Всероссийской научно-практической конференции по донорству органов провели устное открытое голосование, которое ярко продемонстрировало отношение нашего общества к этой проблеме. На вопрос, кто из присутствующих в зале хотя бы гипотетически согласен на посмертную передачу своих органов для трансплантации, из примерно сотни врачей руки подняли единицы.