Наука и технологии России

Вход Регистрация
09.12.08 | Наука и техника: Живые системы Дмитрий Чувелёв, STRF.ru

Твари дрожащие или право имеющие

Время от времени экстремально настроенные защитники животных берут в осаду «лаборатории изуверов» и освобождают их «пленников». В результате некоторые, возможно прорывные, научные разработки уходят в свободное плавание — в прямом смысле слова. STRF.ru представляет один из основных биоэтических вопросов современных наук о живом и то, как его решают молодые учёные.

В начале ноября этого года в Оксфордском университете открылся новый Корпус биомедицинских исследований — Biomedical Science Building. По этому случаю была организована не совсем обычная пресс-конференция: число репортёров было ограничено, фотографирование и видеосъёмка запрещены. Организаторы пресс-конференции — учёные, которые будут работать в новом здании, — зачитали обращение администрации Оксфорда. Они подчеркнули важность проводимых в новом центре исследований и гарантировали самые благоприятные условия для его обитателей — хорьков, мышей, лягушек. А ещё — объявили о беспрецедентных мерах контроля безопасности работающих в центре людей. Например, лицам, не связанным с Корпусом, запрещено преследовать его сотрудников на территории университета. А желающим выразить недовольство экспериментами на животных разрешено собираться не ближе, чем в ста метрах от здания центра, и не чаще раза в неделю.

Иными словами, учёные потребовали защитить их от защитников животных. Те в последнее время заметно активизировались, причём не только в плане проведения уличных акций, но и в стенах Европарламента, депутаты которого вскоре собираются рассмотреть проект закона, ужесточающего правила исследований с участием животных.

Лев Толстой как зеркало веганизма

Это неплохо, что нормы, правила, ценности, принятые в обществе, меняются со временем. К примеру, в Японии вплоть до середины XIX века самурай мог проверить остроту своей катаны, убив провинившегося простолюдина. Сейчас, разумеется, такой подход выглядит немыслимо жестоким и архаичным, но не будем забывать, что крепостное право в России было отменено в 1861 году, а в США «Законы Джима Кроу» (неофициальное, но широко распространённое название законов о расовой сегрегации, действовавших в некоторых штатах) утратили силу и вовсе в 1964 году. Сегодня в подавляющем большинстве государств мира (в том числе и в Российской Федерации) человек объявлен высшей ценностью — его жизнь, права и свободы гарантированы законом.

Значительный прогресс наблюдается и в отношении прав животных. Представление о них как о братьях меньших, полноценных существах, право имеющих, продвигал ещё Пифагор, но лишь в XX веке проблематика определения и защиты прав животных была проработана не только философами, но и юристами, социологами, политологами, биологами и медиками.


Сомнительно, чтобы граф Толстой задумал разгромить лабораторию нобелевского лауреата Павлова



Вот так выглядит стрейтэйджер ФОЖ, который через пару минут выпустит на волю животное. Что будет потом с этой зверюшкой — неизвестно



Декан биологического факультета МГУ, академик Михаил Кирпичников в диалоги с экстремистами вступать не намерен



Вот так активисты ФОЖ освобождают животных из «плена учёных-убийц»



ФОЖевцы часто «метят территорию», оставляя подобные надписи на стенах исследовательских и образовательных учреждений



Сабина Хаят: «Какие цели преследуют толпы митингующих защитников прав животных, в принципе, могу понять. Однако неумеренные апелляции к биоэтике не способствуют прогрессу в области наук о живом»



Георгий Цораев: «Лично для меня биоэтическим аспектом является максимально аккуратная работа с лабораторными животными»



Юрий Стефанов: «Надеюсь, экстремистов от биологии со временем будет меньше, а цивилизованные и адекватные методы работы с модельными объектами в науке и образовании будут внедряться постепенно и разумно»



Алексей Уласов: «Нагнетаемая “биоэтичная истерия” не поможет развитию науки, скорее, наоборот — замедлит продвижение человечества к новым открытиям»



Тимофей Скворцов: «Благодаря разумному биоэтичному подходу можно создать ряд нормативов и протоколов проведения эксперимента, тем самым сделать его более стандартизированным»


«Солнце биоэтики» взошло на Западе. Царская Россия, СССР и Российская Федерация шли, как водится, другим путём. Но это не значит, что отечественная философия, биологические и медицинские школы оставались на обочине прогресса. Скажем, именно в России зародилось вегетарианство в его западном, последовательно эстетическом, гурманском, варианте. И веганство — крайняя форма вегетарианства, связанная с отказом от продуктов, которые получены от эксплуатируемых животных, — тоже развивалось в дореволюционной России. Правда, тогдашние учёные, и не только русские, скорее согласились бы с великим физиологом Павловым, который говорил, что «убивать животных жалко и неприятно, но приходится».

Общество, заметим, тогда не осуждало учёных. Вегетарианство и веганство были исключительно личным делом, моральным выбором каждого. Поэтому невозможно представить себе самого известного российского вегана — Льва Толстого, атакующего лабораторию Ивана Павлова.

Биологи под огнём

Сегодня дело редко ограничивается личным нежеланием причинять животным страдания. Одной из фундаментальных основ движения за права братьев наших меньших становится открытая борьба против любых форм их эксплуатации, а экстремальное крыло «освободителей животных» и вовсе выступает против особого статуса, присвоенного себе Homo sapiens миллионы лет назад, постулирует равные права и свободы всех видов живых существ.

Надо сказать, человечество уже не раз и не два выступало с публичными извинениями перед животными. Скажем, британская писательница Бриджид Брофи (Brigid Brophy) в статье «О правах животных», вышедшей в 1965 году в Sunday Times, в очередной раз ужасалась тому, что «взаимоотношения между Homo sapiens и другими животными представляют собой безжалостную эксплуатацию»: «Мы используем их труд. Мы поедаем их и одеваемся в них. Используя их, мы служим нашим предрассудкам. Раньше мы приносили их в жертву нашим богам, вырывали их внутренности, чтобы предсказать своё будущее. Теперь мы приносим их в жертву науке, экспериментируем с их внутренностями в надежде, что может быть — совершенно случайно — нам удастся немного яснее увидеть наше настоящее».

Соотечественник Брофи, доктор психологии Ричард Д. Райдер (Richard D. Ryder), бывший председатель Королевского общества по предотвращению жестокого обращения с животными (Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals) пошёл ещё дальше. В 1973 году он ввёл в оборот термин «спесиецизм», означающий дискриминацию по видовому признаку — по аналогии с расизмом, национализмом, антисемитизмом. Последователи Райдера поставили знак равенства между Холокостом и эксплуатацией животных чуть ли не для любых хозяйственных нужд. Под огнём радикальных защитников животных (сами они, как правило, вегетарианцы и веганы) давно уже оказались не только мясокомбинаты и зверофермы, но и фармацевтическая и косметическая отрасли, НИИ и университеты, где животных используют как подопытных.

Надо сказать, что во взглядах «вегов» (как их ещё называют некоторые граждане) есть заметные различия. Одни соглашаются с тем, что опыты над животными и их эксплуатацию человеком нельзя отменить совсем, но требуют максимально бережного отношения к подопытным представителям фауны. Впрочем, эта группа зоозащитников очень малочисленна и её мнение нечасто воспринимается всерьёз. Намного больше — тех, кто выступает за полный запрет любых экспериментов с участием животных.

К числу наиболее радикальных группировок «вегов» относятся так называемые «стрейтэйджеры». Straight edge в переводе с английского означает «чёткая грань», её предлагают провести тем, кто ещё принимает пассивное участие в убийствах и эксплуатации животных, покупая молоко, йогурты, одежду и обувь из натуральной шерсти и кожи. Часть стрейтэйджеров сформировала Фронт освобождения животных (ФОЖ) (Animal Liberation Front, ALF). Спецслужбы ряда стран причисляют его к международным экстремистским организациям. Целью ФОЖ является освобождение животных от всех видов спесиецизма и преследований со стороны человека. Члены ФОЖ — сторонники акций прямого действия: они нападают на граждан в шубах из натурального меха, извлекают животных из научных лабораторий, звероферм, а также предприятий, где, как они предполагают, ставят опыты на животных, организуют на этих предприятиях экономический саботаж, другими словами, приводят в негодность производственные мощности или наносят иной вред.

«Диалога с экстремистами не будет»

Наиболее известные акции ФОЖ в России прошли в 2004 и 2005 годах, когда был атакован биологический факультет Московского госуниверситета. Защитники животных разгромили виварии и лаборатории, сотни животных были выпущены на волю. Многие из них, по свидетельствам учёных, через несколько дней погибли, поскольку не приспособлены к жизни вне лаборатории. В результате вандализма было сорвано множество научных работ, их авторы утверждают, что могли бы приблизиться к созданию новых подходов в лечении различных заболеваний и психофизиологических зависимостей. Некоторые строения на территории МГУ до сих пор украшены надписями «Позор вивисекторам МГУ» и «Нет вивисекции!».

Стоит напомнить, что по времени всё это удивительным образом совпало с «лягушачьим скандалом»: бывший студент биофака МГУ Роман Белоусов подал в суд на свою альма-матер, где при прохождении практикума по физиологии его «заставляли участвовать в бессмысленных убийствах». В свою очередь, многие сокурсники Белоусова поставили под сомнение этичность методов, которые использовал студент, отстаивая своё право на альтернативные методы обучения. В интернете развернулась активная полемика на этот счёт. В социальной сети «В контакте» была создана группа с громким названием «Корпус стражей биологической науки», в которую вошли студенты, аспиранты, кандидаты и доктора биологических и медицинских наук, не одобрявшие подход Белоусова к решению проблемы. Альтернативное сообщество, разумеется, образовали и «зоозащитники».

Эта история подтолкнула руководство биологического факультета МГУ к созданию давно запланированной межфакультетской комиссии по биоэтике. Её основная задача — сделать так, чтобы животные, с которыми по-прежнему будут экспериментировать студенты-биологи, испытывали как можно меньше мучений. В состав комиссии вошли преподаватели нескольких факультетов МГУ, а также представители Всемирного фонда дикой природы и Российского национального комитета по биоэтике.

К сегодняшнему дню прошло несколько заседаний комиссии. Условия проведения экспериментов с животными действительно были улучшены. Декан биологического факультета, академик Михаил Кирпичников на одном из собраний с участием административно-преподавательского состава сказал, что «с экстремистами никаких переговоров вести не будет». Тем не менее, по его словам, «администрация факультета готова к “биоэтичному” диалогу», а биолог-садист, коли будет выявлен среди учащихся или сотрудников факультета, «в течение считанных дней навсегда покинет его стены».

С тех пор ни садисты, ни экстремисты в стенах биофака обнаружены не были.

Заместитель декана биофака по учебной работе Кирилл Тимофеев рассказал STRF.ru о том, что биоэтика является обязательной для всех студентов факультета учебной дисциплиной: «Для наших студентов биоэтика очень важна, так что её преподавание никто сворачивать не собирается. У нас этот предмет преподают сотрудники философского факультета, которые прекрасно справляются со своей задачей». Особенно важна биоэтика для студентов самого многочисленного отделения — физиолого-биохимического (оно же — «Первое отделение»), для которых обязательно прохождение практикума по физиологии животных. Именно этот практикум, напомним, и послужил катализатором скандала, разразившегося на биофаке.

Между прочим, на прошедшем этой осенью III Фестивале науки были показаны довольно информативные модели наиболее часто используемых лабораторных животных — они помогут студентам закреплять полученные в ходе практикумов знания.

Говорит биофак

При подготовке статьи был проведён опрос, в котором приняли участие более 40 студентов и аспирантов биологического факультета. Ни один из них не отрицал важности этичного подхода в работе с животными. Однако никто не высказался и за полную замену их демонстрационными моделями или муляжами.

Биоэтика нам нужна

Сабина Хаят, выпускница кафедры генетики 2007 года: «Лично я к биоэтике отношусь со всей серьёзностью. Такое же отношение и в нашем научном коллективе, а моя начальница девять лет проработала в руководящем комитете по биоэтике Совета Европы. В Медико-генетическом научном центре РАМН, где я сейчас я работаю, мне не приходится иметь дело с лабораторными животными. Но я абсолютно уверена, что опыты на животных критичны. На каких-то этапах учебного процесса, я не исключаю, могут применяться “биоэтичные” модели. Какие цели преследуют толпы митингующих защитников прав животных, я, в принципе, могу понять. Однако неумеренные апелляции к ней, на мой взгляд, не способствуют прогрессу в области наук о живом».

Георгий Цораев, аспирант кафедры физиологии микроорганизмов: «Лично для меня биоэтическим аспектом является максимально аккуратная работа с лабораторными животными. Сейчас я никого не режу, но раньше приходилось. Опыты на животных не воспринимаю как преступление против жизни. Я убеждён, что работа только с муляжами неэффективна, а при серьёзных научных изысканиях абсолютно бесполезна. Да, на некоторых этапах исследований могут применяться альтернативные методы. Например, в практикуме по физиологии человека и животных используют модель аксона кальмара, которая прекрасно вписывается в методический процесс. Питаю осторожную надежду, что недалёк тот день, когда биоэтика и биологическая практика будут друг друга дополнять. Но в этом “счастливом будущем” я не вижу места для биоэкстремистов. Вовсю прикрываясь биоэтикой, мы не ускорим научный прогресс».

Модели — не наш метод

Некоторые респонденты смотрят на «шествие биоэтики по планете» под другим, более скептическим, углом.

Юрий Стефанов, выпускник кафедры генетики биофака 2006 года, ныне аспирант Института молекулярной биологии им. В.А. Энгельгардта РАН: «С позвоночными я работал во время учёбы на факультете, а сейчас на нашей кафедре главный объект — дрозофила. Муляжей не использую. Подозреваю, что их нет в принципе. По поводу убийства дрозофил испытываю минимум эмоций. В нашем коллективе есть люди, которые выпускают на волю мух, уже не нужных для исследований.

Конечно, биоэтика необходима. И то, что биологи обращают внимание на этичное обращение с животными, — явление положительное, уместное в цивилизованном обществе. К сожалению, многие из них мыслят радикально и не учитывают нужд науки, опускаясь порой до вандализма, дутых и неоднозначных уличных акций, а также истерик в СМИ. Надеюсь, таких людей со временем будет меньше, а цивилизованные и адекватные методы работы с модельными объектами в науке и образовании будут внедряться постепенно и разумно. Прогресс — вещь непредсказуемая. Сложно предвидеть, какие результаты будут ценнее — полученные с использованием методик, исключающих насилие над животными, или же тех, что подразумевают убийство или выведение заранее обречённых на болезни линий животных».

Алексей Уласов, выпускник кафедры вирусологии биофака 2007 года, аспирант ИБГ РАН: «Я занимаюсь одной из важнейших научных тем — разработкой подходов к терапии рака. Так что использование животных в экспериментах для меня неизбежная реальность. Применять “биоэтичные заменители” в моей работе нецелесообразно, поскольку нет никакой уверенности, что полученные на них результаты можно хотя бы приблизительно переносить на людей.

Навязчивая пропаганда защиты животных и поднятие на щит лозунга, что биоэтика — “это модно и современно”, на мой взгляд, способствуют отупению. Таким “зоолюбам” лучше бы себя для начала обезопасить. Следили бы за своим здоровьем, регулярно проходили бы диспансеризацию, делали бы прививки. Уверен, нагнетаемая “биоэтичная истерия” не поможет развитию науки, скорее, наоборот — замедлит продвижение человечества к новым открытиям».

Выпускница биофака Ольга, работающая сейчас исследователем в одном из университетов Германии, согласилась высказать своё мнение о проблеме на условиях частичной анонимности: «У нас тут в Германии “зелёные” власти просто спят и видят, как закроется последняя физиологическая кафедра. Конечно, всё под эгидой защиты прав зверей. Благодаря этому серьёзно пострадала немецкая физиологическая школа, одна из сильнейших в мире. Учёные отказываются от экспериментов на животных — слишком велико давление властей. А страдает от таких действий обычный народ, который вовремя не получит, к примеру, новой противогриппозной вакцины (все они, между прочим, тестируются на животных). Когда мои друзья-физиологи присылают мне свои работы, то в конце чуть ли не каждого отчёта есть маленькая приписочка: “при использовании лабораторных животных результаты могут существенно отличаться от представленных”».

Мнение Тимофея Скворцова, выпускника кафедры биоорганической химии биофака—2007 и аспиранта ИБХ РАН (лаборатория структуры и функции генов человека), по сути, объединяет представленные выше точки зрения на проблему биоэтики: «Скажу сразу, резать животных мне пока не нужно. Я работаю с препаратами из них, полученными в другой лаборатории. Но в перспективе этого не исключаю, так при изучении взаимодействия патогенного микроорганизма и живого хозяина нужны in vivo-модели изучаемого инфекционного процесса, и опыты с животными тут критичны.

Если это действительно необходимо, животные должны участвовать в эксперименте. Но перед началом эксперимента учёный обязан объективно оценить необходимость использования в нём живых существ, а при его проведении постараться снизить или устранить вероятность его неудачного исхода или повторов, так как в этих случаях животные расходуются впустую. Экспериментатор не должен причинять животному больше дискомфорта и/или страданий, чем это следует из самой модели эксперимента и способа его проведения. Обратное не только негуманно, но и неразумно, так как может исказить результат эксперимента. Иными словами, должен быть баланс между чувством и разумом, жалостью и рациональностью. Уход в любую крайность лишает человека возможности адекватно оценивать ситуацию, делает его фанатиком, рабом инструкции. Да, не все биологи задумываются о своём отношении к животным. Но вот те, кто слишком часто и громко задумываются на эту тему, — отдельная история. Разрушение вивариев, порча экспериментов, угрозы здоровью и жизни учёных — чем эти методы отличаются от методов террористов?

Я глубоко убеждён, что разумный (подчёркиваю, разумный (!), а не истерично-фанатичный) биоэтичный подход позволит если и не ускорить развитие науки, то создать ряд нормативов и протоколов проведения эксперимента, то есть сделать его более стандартизированным. Это особенно важно сейчас, когда эксперименты становятся всё более тонкими, их количество растёт с каждым днём, и чтобы иметь возможность сравнения полученных данных, опыты должны быть максимально строго регламентированы. Кроме того, разумный предварительный анализ, оценка нужд и возможностей экспериментатора, тщательное планирование эксперимента зачастую может ускорить получение данных, так как тем самым снимется ряд проблем, которые могут возникнуть в ходе эксперимента при его небрежной подготовке. Главное — не впасть ни в одну из крайностей — не стать ни бездушным садистом-вивисектором, ни безумным фанатиком-зоозащитником, который столь же равнодушно относится к человеческой жизни, как и вивисектор — к жизни животного».

Благодарим всех, кто принял участие в опросе.

РЕЙТИНГ

3.67
голосов: 12

Обсуждение