Наука и технологии России

Вход Регистрация

Венчурный импульс

Шесть лет назад государство озаботилось созданием российской индустрии венчурного инвестирования, выделив на эти цели немалые финансовые ресурсы. Идея заключалась в том, чтобы привлечь частный венчурный капитал к становлению инновационно-технологического предпринимательства. Проводником этого решения стала Российская венчурная компания – государственный фонд фондов и институт развития. Корреспондент STRF.ru выяснил у генерального директора ОАО «РВК» Игоря Агамирзяна, какие изменения произошли за это время на российском венчурном рынке, как венчур повлиял на рост инновационных компаний.

Игорь_Агамирзян
Игорь Агамирзян: «Я уже несколько лет борюсь за то, чтобы Фонду содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере увеличили объём финансирования»
Справка STRF.ru:
Игорь Рубенович Агамирзян – генеральный директор и председатель правления ОАО «РВК». Закончил математико-механический факультет Ленинградского государственного университета по специальности «прикладная математика» (1979). Кандидат физико-математических наук (1986). До прихода в РВК работал в Институте теоретической астрономии Академии наук СССР (1979–1988), Ленинградском политехническом институте (1984–1995), Ленинградском институте информатики Академии наук СССР (1988–1992), корпорациях Microsoft (1995–2007) и ЕМС (2007–2009)

Первыми тремя годами работы РВК правительство было не очень довольно, и в апреле 2009 года Вас пригласили возглавить компанию. Что за это время изменилось в её приоритетах?

– Изначально было предположение, что РВК – это исключительно финансовый инструмент, который нужен для того, чтобы увеличить предложение средств на рынке венчурных инвестиций. Планировалось, что в компании будет пять-шесть человек, РВК раздаст венчурным фондам деньги на основе выделенных государством средств, после чего сотрудники будут мониторить порядок их использования, возврат денег от фондов и тому подобное. На практике такая модель оказалась неработоспособной. На самом деле на этом рынке не хватало и, кстати, продолжает не хватать не столько денег, сколько компетенций, квалифицированных команд, интересных и перспективных проектов.

С моим приходом в РВК компания, не отказываясь от финансово-инвестиционной составляющей деятельности, существенно пересмотрела свою стратегию и расширила её функциями, типичными для института развития в традиционном международном понимании. Мы всё в большей степени работаем именно как институт развития, стараемся переходить на международные стандарты и правила работы таких институтов.

РВК сфокусирована на развитии в России венчурной отрасли, но также концентрируется на проектах, связанных с решением задач всего инновационно-технологического предпринимательства.

Потому что венчур сам по себе – это инструмент, а не самоцель. В мире ведь есть вполне успешные технологические проекты, которые развивались не венчурным образом, хотя подавляющее большинство известных сегодня технологических компаний-лидеров выросли через венчур. Так что есть исключения, подтверждающие правило.

Когда три года назад я пришёл на работу в РВК, то пообещал министру экономического развития Эльвире Набиуллиной (c 21 мая 2012 года – помощник Президента России. – STRF.ru), которая тогда возглавляла совет директоров, что подготовлю сначала годовой план деятельности, а через год – трёхлетний план, на среднесрочную перспективу. Этот документ, в рамках стратегии, называется «Направления работы РВК на 2011–2013 годы». В нём обозначены семь программ, которые по сути являются программами развития. Есть и собственно инвестиционная программа – мы её по математической традиции выделили номером «0», в рамках которой создаются новые фонды.

Какие это программы развития?

– Это программа глобализации российской инновационной индустрии. Она нацелена на привлечение экспертизы и финансовых средств из-за рубежа и одновременно на помощь российским технологическим компаниям в выходе на международные рынки. Следующая – программа стимулирования спроса на инновационную продукцию, повышения востребованности в экономике инновационно-технологической продукции. Далее – программа стимулирования спроса на инновационные компании (Investor Relations). Есть программа развития инфраструктуры инновационно-венчурной экосистемы. Для нас важен набор сервисов, услуг, которые оказывают инфраструктурные объекты – бизнес-акселераторы, бизнес-инкубаторы, технопарки. Ради этого мы даже специальный фонд создали – «Инфрафонд РВК» – с ориентацией на инфраструктурные инвестиции. Он содействует развитию компаний, которые нужны для работы инновационно-технологического рынка. Ещё одна программа направлена на повышение профессионализма, развитие нефинансового капитала – человеческого, социального, организационного. В неё, в том числе, входит всё, что связано с освоением лучших практик корпоративного управления в малых/развивающихся компаниях, и поддержка сетевых структур предпринимателей и инвесторов.

В эту программу входит и образовательное направление?

– Да. Мы занимаемся образовательными программами сугубо прикладного характера. В частности, это региональные сессии практического консалтинга, которые наши консультанты-партнёры проводят по регионам. Это введение в венчурный бизнес и венчурные инвестиции на базовом уровне, совмещённое с консультациями для конкретных региональных команд и компаний. В то же время с несколькими ведущими вузами – МГУ, МВТУ, ВШЭ и РАНХ – мы разрабатываем программы по технологическому предпринимательству. В МФТИ, где создана базовая кафедра РВК, мы фокусируемся на корпоративном R&D. Это очень востребованная ниша, необходимая для развития системы открытых инноваций, поскольку R&D-менеджменту у нас практически никто не учит.

Я планирую обсудить с новым министром образования и науки вопрос о введении в рамках технического образования вводного курса по организации работы технологических рынков.

Будущим инженерам нужны не только инженерные знания. Они должны понимать, как работают механизмы технологического предпринимательства – финансирования, сбыта, стимулирования спроса, маркетинга. При этом я убеждён, что предпринимательству научить невозможно – это склад характера. Но дать людям необходимые знания для того, чтобы те из них, кто имеет предпринимательскую жилку, могли попробовать качественно работать, вполне возможно.

Популяризации инноваций вы также уделяете внимание?

– Конечно. В этом суть последней программы РВК: продвижение инновационной деятельности, популяризация, в первую очередь среди молодёжи, изобретательства и технологического предпринимательства. Она в каком-то смысле оказалась самой успешной, хотя время от времени руководство совета директоров РВК упрекает нас в том, что мы слишком много усилий в неё вкладываем. Вот уже два года на канале «Вести24» выходит наша телевизионная программа «Технопарк»; выпущено более ста сюжетов. К этой программе относятся и публикации в научно-популярных журналах, поддержка развития научно-технического творчества молодёжи.

Совместно с МИСиС мы недавно открыли первый в России ФабЛаб (FabLab), получив лицензию от Массачусетского технологического института. Сейчас Минэкономразвития готовит тиражирование таких ФабЛабов на основе методологических материалов, которые нарабатываются в нашем проекте с МИСиС.

На мой взгляд, уровень общественной заинтересованности инновационной тематикой за последние два года серьёзно повысился. Хотя, очевидно, это результат далеко не только наших усилий.

Какая из названных Вами семи программ труднее всего реализуется? Не та ли, что связана со спросом на инновационную продукцию?

– Если рассматривать с внешней стороны, наверное, самая сложная – именно эта программа. Но по ряду внутренних причин я бы назвал самой болезненной программу глобализации. Сказывается и неготовность наших инноваторов, стартаперов интегрироваться в глобальные рынки. Конечно, есть компании, изначально на них ориентированные, но, к сожалению, таких меньшинство.

За три минувших года произошёл бурный всплеск вполне успешных copycat-проектов. В первую очередь это интернет-проекты, когда берётся уже апробированная и проверенная бизнес-модель с крупного рынка и копируется для российского рынка. Эти проекты высокой степени надёжности, с быстрой возвратностью, с хорошей отдачей. Есть даже прецеденты их продаж международным компаниям. Но они в принципе не могут быть прорывными, и ориентированы в основном на местный рынок.

Может, это и хорошо в каком-то смысле – чтобы проекты для начала реализовывались на российском рынке? Он ведь потенциально большой…

– На самом деле, это почти философская проблема, и такая постановка вопроса имеет право на жизнь. Но реально перспективными проектами – с точки зрения их экономики, капитализации и объёмов – сейчас могут быть только проекты, ориентированные на глобальные рынки. Причина в том, что основным заказчиком инноваций сегодня стал консьюмер – конечный пользователь.

Однако пока мало проектов, которые отразились бы на нашей текущей жизни.

– Ну почему? «Яндекс» изменил нашу жизнь. Особенность «Яндекса» в том, что он обслуживает потребности людей – не бизнесов, не военно-промышленного комплекса. Точно так же, как и Mail.ru. Интернет-проекты, даже копикатовые, в значительной мере влияют на поведение и организацию жизни людей.

Сбалансирована ли по стадиям венчурного инвестиционного цикла структура рынка?

– Мы всё время ощущаем потребность в малых объёмах предпосевных инвестиций, грантового финансирования. Это первый провал рынка. Начальный цикл генерации идей, бизнесов – например, то, что Фонд Бортника делает – необыкновенно важен для последующих шагов. Статистика здесь любопытная. Значительное количество компаний, получивших инвестиции от наших фондов (включая Фонд посевных инвестиций РВК) и поддержку от других институтов развития (в том числе от «Роснано»), почти все на каком-то этапе имели финансирование от Фонда Бортника. Я уже несколько лет борюсь за то, чтобы Фонду содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере увеличили объём финансирования, потому что изобретать велосипед не нужно. Надо использовать эффективно работающий механизм. Кстати говоря, другим фондам объём финансирования был увеличен – РФФИ, РГНФ. А Фонду Бортника – нет; там деньги в масштабах страны смешные.

Второй провал – посевных проектов, для которых нужны уже не гранты, а инвестиции, но инвестиции очень высокорискованные, небольших объёмов. Такую функцию на развитых рынках выполняют бизнес-ангелы. У нас с бизнес-ангельским движением сегодня ситуация ещё не слишком хорошая, хотя оно разворачивается. Поэтому один из приоритетов РВК – фонды посевных инвестиций. Наш ФПИ работает через венчурных партнёров, основная часть которых находится в регионах.

Доля РВК в Фонде посевных инвестиций – 75 процентов, а 25 процентов – деньги частных инвесторов?

– До 75 процентов. Есть проекты, в которых деловое участие 50х50, есть проекты, в которых мы – миноритарии. ФПИ – это фонд соинвестиций. У него сегодня сбалансированный портфель. Выделилась группа из примерно десятка очень эффективно работающих венчурных партнёров. Там реально происходят первые выходы.

Выходы компаний на продажу проектов?

– Да, в ФПИ действуют довольно типовые схемы. Изначально планировалось, что это выкуп проекта частным соинвестором.

Каково число таких готовых к продаже проектов?

– Общий портфель всех фондов РВК на сегодняшний день – около 120 компаний. Из них примерно 1/3 – проекты Фонда посевных инвестиций. На сегодняшний день единицы проектов приближаются к выходу в той или иной форме. По Фонду посевных инвестиций один выход в форме выкупа проекта частным соинвестором уже произошёл.

120 компаний – это много или мало, с точки зрения российского венчурного рынка?

– С точки зрения общего объёма рынка это, конечно, немного. С точки зрения влияния РВК это, в общем, неплохой показатель. Для меня в каком-то смысле важнее не это, а то, что наша доля на рынке венчурного инвестирования систематически падает. Летом 2010 года все фонды с нашим участием в России составляли половину рынка, соответственно, денег РВК на этом рынке было примерно четверть от всего объёма. А к концу 2011 года – уже 1/8. За это время объём частных денег на рынке вырос более чем вдвое. Это правильный процесс. Чем меньше наша доля, чем меньше мы «тащим на себе» весь спектр компаний, тем лучше мы оказываем стимулирующее воздействие, импульс.

А каков объём венчурного рынка?

– По нашей оценке на конец 2011 года, объём средств всех венчурных фондов, работающих на российском рынке, составляет 4,5 миллиарда долларов. Это включая и фонды с государственным участием, и зарубежные фонды, работающие в России из-за границы.

В каких регионах у РВК больше всего венчурных партнёров?

– Лидирует Томск, где сложилась своя экосистема. Там есть ТУСУР, Политех, ТГУ, целый ряд коммерческих компаний вокруг, особая экономическая зона технико-внедренческого типа. Томск – рекордсмен по количеству проектов. Ведущие венчурные партнёры из Томска серийно проекты приносят. И это очень хорошо. Одна из задач Фонда посевных инвестиций, созданного по модели партнёрской сети, – выделение и воспитание наиболее эффективных региональных команд, которые связаны с подготовкой и «упаковкой» бизнеса. В дальнейшем они уже смогут развивать в регионах самостоятельную деятельность.

Велико ли число проектов из академической и вузовской науки?

– В предпосевной стадии практически сто процентов проектов идёт из науки и вузов. Невузовские, ненаучные проекты – те же интернетовские копикаты, о которых я уже говорил, в предпосеве не нуждаются; они сразу выходят на инвестиционную фазу. В посевной фазе высокая доля проектов приходит из университетов, исследовательских институтов. Недавно впервые в Фонде посевных инвестиций РВК «прошла» компания, созданная по 217-му закону.

В чём особенность экспертизы инвестиционных проектов?

– Экспертную базу по технологическому бизнесу мы сформировали довольно быстро. У нас есть консультационный совет, довольное большое число экспертов. С научно-технической экспертизой дела обстоят гораздо лучше, чем с экспертизой бизнес-технологической. Сейчас идёт процесс отработки механизмов квалифицированного экспертного заключения. При этом надо понимать, что у нас экспертиза не очень тесно связана с инвестиционными решениями, которые принимают фонды. Мы оцениваем скорее то, не делают ли фонды глупость – со стороны соинвестора.

Улучшилось ли качество проектов, заявок на инвестирование?

– Довольно трудно судить о качестве проектов, предлагаемых венчурным фондам ранней стадии. Дело в том, что сейчас большинство фондов с нашим участием завершает формирование первого портфеля. Поэтому их инвестиционная активность в последний год заметно уменьшилась. Они стали более придирчиво относиться ко вновь приходящим проектам. Посмотрим, как пойдёт дело с формированием новых фондов – мы будем осуществлять отбор управляющих компаний по новой процедуре. Но если отвлечься от фондов с участием РВК и посмотреть на весь рынок, то за последнее время произошло некоторое повышение качества проектов – с точки зрения бизнес-моделей, команд. Опыт постепенно набирается.

Какова сейчас структура рынка? И что должно быть в идеале?

– Мы ещё не дошли до фондов поздних стадий. Рано или поздно потребуются «мезонины» и фонды, предназначенные для поддержки довольно крупных проектов, скажем, фазы пред-IPO. У нас, как я уже сказал, есть объективный провал на посевной стадии. С точки зрения сбалансированности фондов ранних стадий, всё более-менее прилично. Но почти нет потребности в фондах более поздних стадий, потому что мало компаний, которые до этого доросли. В частности, мы совместно с «Роснано» довольно активно работаем с ММВБ-РТС на их площадке, в том числе создали некоммерческое партнёрство «Рынок инноваций и инвестиций», которое поддерживает листинговую систему. Основной проект – интернет-ресурс «РИИ-борд» для размещения и торговли акциями непубличных компаний.

Удалось ли создать «зелёный коридор» для инновационных компаний за счёт взаимодействия институтов развития?

– Механизм «инновационного лифта», то есть проведения компании, её поддержки на всех фазах развития, более или менее заработал. Правда, пока нельзя сказать, что это конвейер. Но штучные примеры, показывающие принципиальную возможность и отлаженность такого механизма, уже есть.

Чего не хватает, так это цепочек добавленной стоимости и цепочек поставок. Любой продукт – это не только продукт жизнедеятельности компании, а ещё и целой группы «смежников». Того, что в традиционных терминах называется «поставщиками» и «сетями сбыта». Успехи довольно часто бывают там, где удаётся встроиться в существующую сеть сбыта.

Один из примеров – компания «Нанодерм», которую мы поддерживаем совместно с «Роснано». Это компания нашего посевного фонда, которая сделала оригинальную линейку косметики. К ней приложена наука. С помощью наночастиц, которые осуществляют трансдермальную доставку, в несколько раз уменьшилось количество активного вещества при сохранении той же эффективности крема. Компании удалось договориться с аптечными сетями, что обеспечило ей широкий сбыт на рынке. Если бы она производила замечательное средство, но не нашла бы механизма доставки его потребителю, то продукция была бы никому не известна и не доступна. К сожалению, во многих других секторах именно такая ситуация.

Другой пример – iPhone, в производстве которого задействовано около 450 «смежников» из 15 разных стран. Для того чтобы сам телефон, железяку сделать, компоненты и продукты идут от 450 разных «смежников».

Пример из авиационной промышленности: у «Боинга» 60 тысяч поставщиков по всему миру, в том числе в России. Вся эта система работает только в целом. Никому не нужен отдельный компонент для широкофюзеляжного самолёта, если нет самолёта как такового.

Одна из задач, которые перед нами сегодня стоят, – это переход от «инновационного лифта», когда компания «за ручку» проводится институтами развития по разным стадиям цикла, к поддержке группы «смежников».

Это позволяет на выходе получить некий продукт, который можно включать в сети доставки и распределения, «в канал», как принято говорить в бизнесе.

Какую роль в этом может сыграть РВК?

– Мы можем участвовать в этом процессе через инвестиционную программу. Я предполагаю, что мы будем разговаривать с нашими фондами о том, чтобы они рассматривали не только инвестирование конкретного проекта, но и его окружения. Тех компаний, которые необходимы для его эффективной работы.

Насколько активны в России зарубежные венчурные фонды?

– Их количество растёт. Но сказать, что они по-настоящему активны, как в Китае, было бы преувеличением. Тем не менее, тренд положительный. Причём есть американские фонды, работающие у нас. За последние два года появились европейские и японские фонды. Конечно, пропорционально доле инвестиций, идущих в Китай, это ничтожно мало.

Как Вы оцениваете эффективность деятельности РВК?

– Для меня это довольно больной вопрос. Мы потратили много усилий на то, чтобы проработать и сформулировать показатели эффективности. В течение последнего года на заседаниях совета директоров РВК этот вопрос регулярно обсуждался. Мы зафиксировали набор ключевых показателей эффективности, причём по разным уровням. Начиная от уровня компании и до уровня конкретных инициатив по программам. Итогами 2011 года мы немного недовольны – суммарно, по всем показателям, у нас получилось около 93 процентов. В 2010 году было 108 процентов.

Тогда перевыполнение плана было?

– Всё это сложно суммировать, поскольку получается, что мы яблоки с апельсинами складываем. Но по некоторым направлениям мы сильно перевыполнили планы. Например, телевизионная аудитория наших программ, по данным телеканалов, в разы больше той, на которую мы рассчитывали.

В этом году совет директоров РВК настоял на том, чтобы для подсчёта окончательного результата по всей компании установить веса для разных направлений работы. Сделать более приоритетной деятельность, связанную с инвестициями и глобализацией. Результаты работы в 2012 году мы будем оценивать с учётом этих приоритетов. И всё же я считаю, что система оценки работы РВК, пожалуй, одна из наиболее проработанных среди российских госкомпаний.

Какую роль играет коммерческий результат?

– Наша задача – не быть убыточными. Всю свою деятельность мы финансируем из прибыли. Перед нами не ставится задача: зарабатывать деньги в интересах государства. Тем не менее, мы из года в год получаем прибыль и выплачиваем дивиденды.

Можно ли говорить о создании в России национальной инновационной системы или экосистемы инновационного предпринимательства?

– Идёт очень заметный процесс формирования экосистемы инновационного технологического предпринимательства. Он не завершён, но развивается очень быстро. Это видно хотя бы по количеству компаний, которые выходят на рынок со своими предложениями. Активно стали интересоваться нашим инновационным рынком консалтинговые компании «большой четвёрки» (PricewaterhouseCoopers, Ernst & Young, Deloitte, KPMG. – STRF.ru), которые запускают собственные проекты. А это значит, что они почувствовали: здесь деньги лежат. С другой стороны, проводится большое количество всякого рода совершенно открытых мероприятий для молодёжи – формируется сетевое сообщество. Если этот тренд продолжится, то через несколько лет можно будет говорить о том, что экосистема создана.

К понятию «национальная инновационная система» я отношусь скептически. На мой взгляд, инновационная система интернациональна по определению. И в этом смысле присутствие иностранных компаний в России является признаком интернациональности инновационной системы. Чем более мы интегрированы в глобальную систему, тем эффективнее она будет работать в нашей стране.

РЕЙТИНГ

4.33
голосов: 12

Галереи

Производство конечной продукции на заводе «Микрон»

17 февраля 2012 года на зеленоградском заводе «Микрон» была запущена производственная линия по проектным нормам 90 нанометров. Это позволяет заводу производить микропроцессоры, микроконтроллеры, модули памяти, SIM-карты и специализированные микроэлектронные модули любого назначения, включая особое и космическое. Производственный цикл занимает около трёх месяцев, поэтому до конца весны 2012 года память с маркировкой «Сделано в России» увидеть не удастся, но что пока можно посмотреть, как появляются билеты московского метрополитена, складские радиометки, чипы для банковских карт и загранпаспортов.

33 фото

Обсуждение

Новости

Курчатовский институт станет владельцем российской доли в проекте лазера на свободных электронах (XFEL)

Личная информация в резюме повышает шансы получить работу

Запуск зонда к альфа Центавра может состояться в 2069 году

Забота о беспомощных младенцах сделала человека разумным

Недосыпание обостряет тягу к сладкому и соленому

Андроид научат узнавать своего владельца в лицо

Кстати,
до
0,006
кельвина...
Конференция IPS-21 Самара