Наука и технологии России

Вход Регистрация

Наночастицы настоящего – в искусстве

Режиссёр Дмитрий Бертман одним из первых в России стал переносить действие опер в современный мир, и декорациями для его постановок по сей день могут служить как модели нефтяных вышек – во вполне классической опере «Набукко» Верди, так и реальный, отлетавший 10 миллионов километров самолёт ТУ-154 – в спектакле по произведениям Вагнера. В непростом 1990 году 23-летний москвич основал неординарный театр «Геликон-опера», где сегодня в театральном зале, трансформирующемся в «оперное кафе», под кантаты Иоганна Себастьяна Баха можно запросто пропустить чашечку кофе или отведать пива. Но Бертман не останавливается на достигнутом и готов вновь удивлять своими театральными экспериментами: например, в этом году жители и гости шведского Мальмё познакомятся с его «Кавалером роз» в стиле поп-арт, а в конце марта в стенах «Геликона» состоялся Первый международный конкурс молодых оперных режиссёров под весьма своеобразным названием «НАНО-опера».

Дмитрий_Бертман Дмитрий Бертман: «Идея тоже может быть “нано”. Вообще в мире самое ценное – это идея, что бы ни говорили бизнесмены. И в искусстве, как и в мире, мысль тоже первична». Фото Ирины Воителевой

Во время «НАНО-оперы» в самых что ни на есть лабораторных условиях конкурсанты на глазах у зрителя поставили отрывки из опер, попутно объясняя, почему утро у Параши из «Мавры» Стравинского начинается с социальных сетей, Сальери решил стать чиновником, а Моцарту «надо валить из этой страны, где не дают свободно мыслить». Символические послания «про нашу жизнь» наполняют и спектакли самого Дмитрия: в новом сезоне в его московском театре состоится премьера оперы «Бал-маскарад». «Это жёсткий спектакль про наше время, про власть, любовь – ведь сегодня многие скрываются под некими “масками”», – сказал мне режиссёр.

Мы встретились с Дмитрием в его творческом кабинете, где друг с другом соседствуют портрет Бориса Покровского, Святослава Рихтера и икона Божьей матери, журнал с Монтсеррат Кабалье на обложке и фото с Аллой Пугачёвой, клавир оперы «Князь Игорь» и путеводитель по Италии. И я расспросила его, как человека искусства, о том, как приживаются современные технологии в классических жанрах, какие опасности сулит настоящее и будущее и почему даже опера приобрела приставку «нано». Вот что мне ответил Дмитрий.

НАНО-опера_Набукко Нефтяные вышки в постановке оперы Джузеппе Верди «Набукко» на сцене Мариинского театра (реж. Дмитрий Бертман). Здесь и далее фотографии предоставлены театром «Геликон-опера» п/р Дмитрия Бертмана

О нано и больших трагедиях

«Сейчас всё инновационное у нас ассоциируется со словом “нано”. На самом деле с его помощью идёт поиск молодой энергии, молодых талантов, специалистов, учёных, молодых деятелей – и это очень важно, потому что из-за лавины бизнеса и моды на разноцветные купюры за последние годы в разных сферах общества произошли большие трагедии. Я вижу опасность даже в том, что у современного молодого человека есть ощущение, будто жизнь началась именно с него, а до него ничего не было.

Но самые главные трагедии касаются трёх очень важных сфер нашей жизни. Одна из них – медицина. Помню, госпитализировали мою двоюродную бабушку – ей 88 лет, она ветеран войны, имеет награды и ордена, всю жизнь проработала в России. Когда мама вызвала ей скорую помощь, врачи сказали, что если родственники поедут с бабушкой в больницу, то её не положат и отправят назад – “в таком возрасте не кладут”. Абсурд! Её привезли в одну из главных больниц страны, положили на стулья и вместо подушки использовали её дублёнку. Потому что нет мест, и людей в таком состоянии – целый коридор. О чём здесь можно рассуждать?

Или возьмите образование: в вузах сокращаются субсидии, при этом всё переводится именно на них, требуется, чтобы повышалась заработная плата, поэтому сокращаются часы, люди… О каком образовании можно говорить? А театральное и вообще творческое образование нельзя отождествлять с точными науками, его невозможно тестировать. При этом государственные вузы и частные рассматриваются в одной плоскости. Например, ГИТИС, диплом которого до сих пор котируется по всему миру (среди очень немногих российских дипломов), участвуют в конкурсе наравне с любым недавно созданным вузом – “а-ля театральным”.

Третий аспект – это сама культура. Последнее время я с радостью слышу от наших первых лиц слова о том, что культура важна – как и образование, и наука. Это стали произносить – и появляется надежда, что чиновники, которые слушают эти слова, понимают их прямо, а не с отрицанием, как в “Горе от ума”: “Уж коли зло пресечь, собрать все книги бы да сжечь”».

НАНО-опера Утро у Параши начинается с социальных сетей: так увидел героиню оперы «Мавра» Игоря Стравинского Павел Сорокин, один из молодых режиссёров «НАНО-оперы». На сцене – Марина Калинина

О штампах и ценности нерукотворного

«Идея тоже может быть “нано”. Вообще в мире самое ценное – это идея, что бы ни говорили бизнесмены. И в искусстве, как и в мире, мысль тоже первична. Когда мы подходим к картине, на нас оказывают впечатление ассоциативные мысли и та информация, которую мы считываем. Сложно наслаждаться только тем, как художник нарисовал. Тем более сегодня, когда есть фотография, когда многое можно сделать на компьютере.

Как-то утром я встретил соседа – он делает гравюры. Его отец был известным художником, и от него остались штампы. Я спросил у соседа, можно ли эти штампы, которые со временем портятся, скопировать. “К сожалению, да”, – ответил он. Да, технологии позволяют копировать, делать что-то качественно, но важно то, что изображено на гравюре. Это человеческий фактор, фактор таланта – не как это сделано, а что выражено в этом. Нерукотворное – вот что самое ценное».

О детстве, Онегине и моральном кризисе

«Заниматься оперой я хотел уже с третьего класса. Тогда я учился игре на фортепьяно, мама водила меня на оперные спектакли. И мне запомнились две оперы – “Садко” в постановке Бориса Покровского на сцене Большого театра и “Евгений Онегин” в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Теперь я восстановил “Онегина” в постановке Станиславского – в Эстонии, в Тарту. Это уже мой восьмой «Евгений Онегин», и я каждый раз пытаюсь найти в этой опере что-то новое.

Например, в финальной сцене Татьяна говорит Онегину: “Я богата и знатна”. Я размышляю: как она могла спеть эту фразу в XIX веке? Думаю, она произносила её застенчиво, ведь в своём письме в первом акте она обращалась к Евгению: “Ты говорил со мной в тиши, когда я бедным помогала…” Ей было стыдно, что Онегин ходит за ней лишь потому, что она стала богатой и знатной, выйдя замуж после ярмарки невест. Но как бы звучала эта фраза у современной Татьяны? По сегодняшним меркам быть знатным и богатым – это положительно. Изменились наночастицы в нашей психологии, ментальности, нравственности и ценностях. Произошёл моральный кризис».

О технологиях и спецэффектах на оперной сцене

«Я ставил и продолжаю ставить спектакли на разных сценах мира – и в театрах, где нет финансовых проблем в осуществлении замысла, где могут позволить себе передовые технологии. Но опыт подсказывает, что всё самое эффектное всегда делается очень просто. Элементарный пример – проекция воды на сцене. Нет ничего эффектнее, чем поставить тазик с водой, направить на него свет и отразить на заднике. Ни один прожектор не сделает лучше.

Конечно, я применял на сцене и лазеры, и проекции, но что касается 3D-технологий – их можно использовать на сцене только в течение нескольких минут. А в музыкальном театре они вообще бессмысленны: есть оркестровая яма, которая засвечивает любой эффект.

На чём строится 3D-эффект на сцене? Висит сетка, задник – по диагонали сцены, внизу зеркало. Сверху – мощная проекция: от этого зеркала она отражается на сетке, и за счёт преломления получается трёхмерный эффект. Но стоит включить свет или даже чуть-чуть подсветить артиста, и вся иллюзия рухнет – будет видна сетка».

НАНО-опера Лаборатория молодых режиссёров «НАНО-оперы» ставит отрывки из опер прямо на глазах у зрителей театра «Геликон-опера»: сцена снежной метели из оперы Николая Римского-Корсакова «Кащей Бессмертный» в постановке Георгия Дмитриева

Об олд-фэшне, мечте и концептуальном искусстве

«Переносить действие оперы в наши дни совершенно необязательно – это уже даже олд-фэшн. Люди давно привыкли к униформам, комбинезонам и пальто в театре. Поэтому всё зависит от конкретного замысла и спектакля, но в любом случае сегодня заметна тенденция к красоте. Ведь театр – это иллюзорное место, и зритель хочет смотреть на мечту. Сейчас реальности хватает и на улице, и, входя в театр, зритель не хочет видеть улицу. Интересно смотреть за исключениями, а не за правилами: любовь и предательство на сцене должны быть такими, какими не бывают в жизни.

Театр – это эмоциональное искусство, а не концептуальное. Думаю, что у меня будет много противников этой мысли. Но зрительные залы оперных театров – самые большие в мире, а значит, речь не идёт об элитарном искусстве. Эти залы создавались в бум оперы, и сейчас новый бум – большое увлечение оперой возвращается, приходит много молодёжи. В одной только Москве во всех оперных театрах полные залы».

О трудных временах и «фиге в кармане»

«“Геликон” начинался в 90-е годы – это было по-своему хорошее время. Конечно, тот период был психологически тяжёлым – для стариков и для людей, для которых поменялась система координат. Зато была вера, перспектива. После любого сброса, любого отрицательного события в жизни есть шанс что-то поменять, делать что-то новое.

Зритель очень тяжело шёл в театр – было опасно даже ходить по улицам, но в этом было особое удовольствие: заполучить его. Ведь в Советском Союзе театр был единственной свободной трибуной – это называлось “держать фигу в кармане”. Со сцены можно было сказать то, о чём не печатали в газетах.

А в эпоху девяностых можно было говорить всё, и интерес к запретному плоду у зрителя пропал. И в этом был положительный момент – надо было заниматься именно искусством, нельзя было спекулировать на каких-то вещах».

Геликон-опера

Геликон-опера В театральном зале «Геликон-оперы», трансформирующемся в «оперное кафе», под кантаты Баха можно отведать пива

О поездке за сыром и точках восприятия искусства

«Репертуар интересен везде любой. Но есть некая привязка к ментальности. Возьмите швейцарца и русского. Швейцарец наивен, медлителен, всю жизнь прожил без войны. Для него стрессом является поездка в соседнюю деревню за сыром, потому что в том магазинчике покупали сыр его дедушка и бабушка. Для него это – событие. А наш зритель включает телевизор, видит кровь и убийства, смотрит, как кто-то обокрал кого-то. У него другие чувственные точки восприятия искусства – ему хочется света, любви и красоты.

Поэтому режиссёру необходимо посмотреть на своё творение не глазами постановщика, а глазами зрителя – человека, который живёт сегодня, смотрит телевизор, знает кинематограф, сидит в интернете, летает на самолёте. Вот этому человеку в театре должно быть интересно – эмоционально интересно, и для этого режиссёру нужно искать любые средства, не пытаясь три часа удержать зрителя на одном трюке».

О www.nibelungopera.ru и самолёте, летящем в бесконечность

«Я сделал новый спектакль из всего оперного творчества Вагнера – тринадцать произведений. Это не дайджест, не концерт, а именно спектакль – www.nibelungopera.ru. Действие происходит в самолёте – это образ замкнутого пространства, в котором находится человечество. У каждого есть своя жизнь, каждый ищет контакт с другими, ищет настоящие чувства. Но всё разбивается внутри этого пространства – исчезают моральные аспекты, начинается совокупление со всем миром. Чтобы спастись от одиночества, найти любовь, человек бьётся дальше и начинает расходовать чувственную среду – просто ради физики. Всё перемешивается, и это трагедия.

НАНО-опера_Полёт_Валькирий «Полёт Валькирий» в бывшем ТУ-154 в спектакле: «Действие происходит в самолёте – это образ замкнутого пространства, в котором находится человечество», – Дмитрий Бертман. Фото Екатерины Гричук

Все ждали, что в финале я сделаю какую-нибудь катастрофу, но в том-то и дело, что наш полёт продолжается: самолёт садится, взлетает и летит в никуда, в бесконечность. А пространство замкнуто: всё было, невозможно изобрести ничего нового.

Но я изобретаю вновь и вновь – для качества жизни, чтобы вернуться в то, что забыто. В мире всё движется по спирали, если говорить о сфере культуры, режиссуры, то наночастицы – это частицы настоящего, которые надо немедленно вернуть и развивать. Даже если они наноразмера».

РЕЙТИНГ

5.00
голосов: 5

Обсуждение