Наука и технологии России

Вход Регистрация

«В правленье первого царя гроза свечи не погасила»

«Псы государевы» в опричнину немало крови пролили, но кровь ушла в землю, а книжные чернила и краски миниатюр живы до сих пор. Интеллектуалы XVI столетия вначале благотворно влияли на царя, однако вскоре распущенность возобладала: по меткому слову историка, «душа Грозного была всегда ниже его ума». О тех, в ком тогда душа с умом не спорила, нам рассказал Андрей Усачёв – доктор исторических наук, профессор Российского государственного гуманитарного университета, недавний лауреат премии президента для молодых учёных.

Андрей_Усачёв Андрея Усачёва события почти пятивековой давности волнуют гораздо больше, чем новости сегодняшнего дня

Ваш конёк – эпоха Ивана Грозного. Представим, что его подданный оказался среди нас, как в небезызвестном фильме. Оставим в стороне шок от айфонов и авиалайнеров. Интересно: что его больше всего поразило бы в нашем образе мыслей?


На портрете Ивана IV из Царского титулярника 1672 года хорошо видно сочетание ума и неуравновешенности

– Средневековый человек был гораздо более традиционен, чем мы. Очень часто по отношению к тому и даже более раннему времени используют термин «реформа». Но это не совсем отражает реалии, как показали многие специалисты, в частности Михаил Маркович Кром из Европейского университета в Санкт-Петербурге. Человек Средневековья не мог идти вперёд, заявляя, что меняет жизнь. Любые положительные изменения общественного уклада он рассматривал как восстановление старины. Модернизация означала реставрацию.

Как раз этим обусловлен усилившийся тогда интерес к описанию событий прошлого. Ведь именно в период правления Ивана IV создаются крупнейшие памятники исторической литературы – в частности, «Степенная книга» и «Лицевой свод», где образ прошлого гармонирует с образом настоящего и в значительной степени определяет его.

Настоящее мыслилось как отблеск, отражение в зеркале прошлого. Книжники XVI века искали в древности идеальную эпоху для подражания, чтобы понять: «Какие мы сейчас и какими нам стоит быть?» И такая эпоха нашлась: «своя Античность», домонгольская Русь, когда могущественные русские князья совершали походы на Византию и других соседей. События недавнего прошлого книжников вдохновляли меньше, так как XIV–XV века – это период зависимости от Орды, бесконечные междоусобицы.

Один из разворотов Лицевого летописного свода

Насколько историки тех лет ретушировали прошлое?

– Ретушировалось очень многое. В основном утаивали сведения, создававшие негативный фон вокруг предков Ивана IV и русской истории в целом. В принципе, основные вещи не замалчивались. Конечно, сообщалось о зависимости Орде, о междоусобицах, о том, как русские земли разорялись половцами и татарами. Но центральное место занимают не эти факты, а добродетели русских князей, их праведный образ жизни. Например, особенно подчёркивается такая черта основателя династии московских князей Даниила Александровича, как миролюбие. Он действительно не являлся главным инициатором княжеских междоусобиц на Руси XIII века. И это воспето в «Степенной книге».

Кроме того, сами знания о прошлом были ещё весьма далеки от совершенства. Иногда в XVI веке мы сталкиваемся с очень приблизительными представлениями о древнерусских реалиях. Например, один книжник честно пишет, что не знает, где находилась летописная Древлянская земля: либо под Новгородом (Деревская пятина), либо под Черниговом, либо ещё где-то, одним словом – Бог его знает.

Получается, прошлое буквально кроили под идеологический заказ?


Канонизированный в 1988 году митрополит Московский и всея Руси Макарий свёл в единый свод – «Великие Четьи Минеи» – почти все славянские книги духовного характера и стоял у истоков русского книгопечатания


Протопоп Сильвестр вразумляет юного Ивана IV во время большого московского пожара и народного бунта в 1547 году. Картина Павла Плешанова, 1856 год


Максим Грек перевёл на славянский немало книг и страстно обличал пороки века

– Вопрос очень скользкий применительно к XVI веку. Судя по всему, с кругом книжников митрополита Макария так или иначе были связаны Алексей Адашев и дьяк Иван Висковатый, в течение примерно десяти лет руководившие внешней политикой Русского государства. Образ русской истории рисовали во многом в соответствии со стоявшими перед ними задачами. Где-то полотно древнерусской истории приобретало чужеродные краски. Древнерусским князьям приписывали международные контакты, отражавшие русско-европейские политические, экономические и культурные связи рубежа XV–XVI веков.

Самый классический пример – попытка представить московских князей вполне легитимными потомками князей древнерусских. Соответственно, вся территория Древнерусского государства предстаёт как вполне законная вотчина московских государей, которые выступают как единственные наследники киевских и владимирских князей.

Например, что такое территория Ливонского ордена для книжника XVI века? Это территория расселения чуди, которая когда-то платила дань древнерусским князьям, там Ярослав Мудрый некогда поставил город Юрьев. Что такое Поволжье? Это территория Волжской Булгарии – она тоже состояла в отчасти даннических отношениях с князем Владимиром. Если они нам дань платили в X веке, то почему бы не вернуться к этой вполне политически выгодной старине в середине XVI века? Такие аргументы, в частности, использовались для обоснования притязаний на Казань и территорию Ливонского ордена.

Таким образом, власть влияла на книжников. А как с обратной связью? Интеллектуалы тогда только славословили или вступали в полемику с государем?

– В тот период бытовало представление, что истинный государь должен быть окружён мудрыми советниками, причём вопрос об их «политическом весе» был вторичен. Речь не шла об ограничении власти великого князя или царя. Это не Боярская дума, а синклит мудрецов, который своими рецептами и рекомендациями сообщает власти дополнительную легитимность. Не секрет, что крупнейшие мыслители XVI века – митрополит Макарий, Иван Пересветов, священник Сильвестр, Андрей Курбский – в качестве адресата своих сочинений избрали царя. В них они рисуют идеал правителя, к которому должен стремиться глава единственного царства, оставшегося верным православию. Они давали понять царю, каким ему следует быть, – в ряде случаев прибегая к эзопову языку.

Целый ряд памятников той эпохи – поучение Ивану IV, где-то открытое, где-то завуалированное. Например, Максим Грек направляет ему в середине века сочинение, которое так и озаглавлено: «Главы поучительные начальствующим правоверно».

Судя по всему, именно для царя создаётся крупнейший литературный памятник того времени – «Книга степенная царского родословия». Чтобы нарисовать портрет идеального государя более рельефно, её автор порывает с традиционной летописной манерой изложения, представляя исторический материал по жизнеописаниям русских правителей (по «степеням»). Первая часть, первая «степень», посвящена князю Владимиру, в заключительной степени в качестве главного героя выступает сам Иван IV. Перед его взором должна предстать череда его предков, почти лишённых земных недостатков. Они кроткие, они наделены всеми мыслимыми добродетелями. Они не устраивают междоусобиц, не приводят татар на Русь. Ивану Грозному предлагали занять место в этой портретной галерее. А для этого ему следовало подражать им…

Царь прислушивался к этим поучениям?

– Вопрос дискуссионный. Ни один историк со стопроцентной гарантией не может ответить, был, собственно, Иван IV знаком с текстом «Степенной книги» или нет. Однако надо учитывать, что этот памятник создавал его личный духовник, благовещенский протопоп Андрей (позднее – митрополит Афанасий). Он провёл рядом с царём 10–12 лет жизни, сопровождал его в Казанском походе. Как духовный отец он знал об Иване Грозном всё. Трудно предположить, что он в той или иной форме не донёс содержание своего труда до духовного сына.

«Степенная книга», разделённая на 17 частей, или степеней, охватывала период от княжения Владимира Святославича до Ивана IV и вела происхождение царствующего рода от римского императора Августа

Как образ идеального прошлого доносили до простого народа?

– Очень сложный вопрос. К сожалению, мы располагаем очень скудной источниковой базой для реконструкции идей, которые циркулировали за пределами церковно-политической элиты. Их помогают изучить, в частности, памятники архитектуры и изобразительного искусства. Гипотетически можно, конечно, использовать сказания, былины, но они были записаны значительно позднее.

Я сейчас занимаюсь очень перспективным, как мне кажется, видом источников, который даёт нам возможность взглянуть на восприятие некоторых идей «на местах», за пределами церковно-политической элиты. Это так называемые выходные записи на книгах: лета такого-то написано вот это Евангелие или Апостол. Такие записи иногда содержат интересные проговорки. Например, писец из Старицкого удела в середине XVI века пишет: книга создана не только при царе Иване IV, но и «при державе» «государя нашего» удельного князя старицкого Владимира Андреевича.

Любопытно, что в 1547 году Ивана Грозного даже в достаточно отдалённых регионах начинают именовать царём уже вскоре после венчания на престол. А церковные владыки, назначенные в Москве, уже через неделю или две фигурируют как правящие архиереи в рукописях, написанных на территории соответствующего уезда. Судя по всему, информация разносилась по стране достаточно быстро. Видимо, грамоты рассылали с гонцами, а потом их зачитывали в церквях и других людных местах. Но доподлинно нам это неизвестно.

Берестяная грамота № 605 («От Ефрема к Исухии») из собрания Новгородского государственного музея-заповедника, начало XII века. Полностью сохранившаяся записка одного монаха другому с упрёком в беспочвенной обиде и приглашением к примирению

Насколько была распространена грамотность в те годы?

– Определённо ответить на этот вопрос нельзя. На северо-западе Руси – прежде всего в Новгороде и Пскове – чтение и письмо знали хорошо. Об этом говорит материал берестяных грамот, которыми плодотворно занимается академик Валентин Лаврентьевич Янин и его ученики. Грамот найдено уже больше тысячи. К сожалению, сведения о Московском княжестве и основной части северо-восточной Руси не такие подробные. Во всяком случае, в материалах Стоглавого собора 1551 года представителей сельского духовенства осуждают за низкий уровень грамотности. Тем не менее книги переписывали в самых отдалённых уголках Московского царства.


В Псалтири XV века из Троице-Сергиевой лавры хорошо видны разные виды письма: вязь, скоропись и полуустав

Причём иногда рукописи, созданные вдалеке от столицы – например, в Каргополе, – по оформлению могут соперничать с книгами, созданными в таких крупнейших книгописных центрах, как Чудов или даже Троицкий монастыри.

Ярче всего отличия проявляются в писцовой манере. Например, богослужебные рукописи было принято переписывать полууставом, в то время как деловая документация велась скорописью. Она гораздо быстрее, удобнее, позволяет сэкономить много времени.

Судя по всему, для подавляющего большинства писцов основным видом письма была как раз скоропись, полуустав для них был чужд. Когда они переписывают богослужебные книги, конечно, полуустав большинства из них оставляет желать лучшего. Они не идут ни в какое сравнение с каллиграфами макарьевской школы, которые работали при митрополичьей кафедре или в московском Чудовом монастыре.

Но лидирует в книжном деле в тот период Новгород. По ряду параметров он, судя по всему, даже опережал Москву – недаром, как показали палеографы, т.н. московские комплекты монументальных 12-томных Великих Миней Четьих создавались в Новгороде и лишь заканчивались в столице. Хотя, если брать не только столичные, но и подмосковные обители, Троицу и другие, наверное, Москва с Новгородом в XVI веке были сопоставимы.

Вы так увлечённо рассказываете о персонажах той эпохи. Вы себя иногда представляете среди них?

– Наверное, я мог быть одним из книжников круга митрополита Макария. (С улыбкой.) Но это всё-таки слишком рискованные аналогии. Я просто исследователь, я изучаю деятельность, творчество, биографии этих книжников.

Откуда у вас в принципе возник интерес к истории?

– Тут надо обратиться к самому раннему детству. Когда меня мама возила в метро, я, как и все маленькие дети, кричал, шумел. Чтобы как-то меня успокоить, она мне читала книги. А какие мальчику книги читать? Конечно, про войну. Она читала про Курскую дугу, Сталинградскую битву, Гражданскую войну, потом – про древнерусских князей. Про последних мне нравилось больше. Через некоторое время я сам стал эти книжки читать. В ряде случаев это шло в ущерб физике с математикой.

Почему сосредоточились на XVI веке?

– Меня тянуло к Средневековью в целом. Я в отроческие годы запоем прочитал трилогию Яна – «Батый», «Чингисхан», «К последнему морю». В те годы для меня было всё равно, художественная книжка или научно-популярная. Мнение Яна тогда для меня было сопоставимо с мнением Льва Николаевича Гумилёва. Первая действительно научная книга, которую я прочёл – кажется, в 6-м классе, – была работа Александра Александровича Зимина по русской аристократии XVI века. Может быть, отсюда и мой интерес к этому периоду.

Интерес к истории в нашей школе-интернате № 38 подогревал учитель Александр Эмерихович Ковач. К сожалению, он рано ушёл из жизни. Я тогда учился классе в шестом или седьмом. Тем не менее те зёрна, которые он среди нас посеял в младших классах, дали всходы. Закончив интернат, я поступил в университетский колледж гуманитарного профиля «Ирмос». Там преподавало немало сотрудников московских вузов – нынешних МПГУ, МГОУ, РГГУ. Фактически мы за два года колледжа проходили программу первого курса истфака.

В 1996 году я поступил в РГГУ, на факультет истории, политологии и права. На четвёртом курсе под руководством Игоря Николаевича Ионова написал работу об особенностях восприятия в историографии и в источниках фигуры Ивана IV. Конечно, работа была полудетская. Но мне за неё присудили медаль Минобрнауки. Диплом я защищал по близкой теме – уже у Натальи Владимировны Иллерицкой.

Я рассматривал апологетические оценки Ивана Грозного, умеренные и явно критические – например, у Ключевского и Веселовского. Удивительным открытием для меня тогда стало то, что зачастую оценки советских историков совпадали с мнениями тех дореволюционных историков, которых они порицали за методологическую неполноценность и отсутствие марксистских оснований. Однако их, не стесняясь, цитировали без кавычек, например, воспроизводя идеи Соловьёва и Платонова.

Одна статья, написанная на основе моего диплома, появилась в журнале «Древняя Русь. Вопросы медиевистики» в 2001-м, другая, носящая более историософский характер, – в журнале «Общественные науки и современность» в 2002-м. С этими изданиями я сотрудничаю до сих пор.

Эйзенштейна можно упрекнуть в излишней театральности, однако нередко он вкладывал в уста Ивана IV вполне конкретные тексты исторических источников

Как вы считаете, кто из режиссёров в фильмах об Иване Грозном был ближе всего к реальности?

– Меня однажды даже просили написать рецензию на фильм Лунгина, но я занимаюсь узкоспециальными сюжетами и на это проблемное поле выходить не хотел бы. Пусть замысел режиссёра оценивают кинокритики. Честно говоря, мне работа Эйзенштейна по художественности и правдоподобию ближе, чем фильм Лунгина. В ряде случаев Эйзенштейн просто вкладывает в уста Ивана IV вполне конкретные тексты исторических источников. Например, в самом начале фильма – тронная речь. Любой специалист без труда опознает цитаты из сочинений Ивана Пересветова, обращённых к царю.

Финальный вопрос такой. На какой период русской истории похожа наша эпоха? Может быть, исход Смуты? Тогда только-только закончилась Семибоярщина, теперь – семибанкирщина…

– Я бы не хотел углубляться в современный политический контекст. Меня прежде всего интересует политика XVI века.

На ваш взгляд, историк не должен следить за событиями сегодняшнего дня?

– У того, кто ведёт по-настоящему глубокие исследования, на это, как правило, просто не остаётся времени. Я редко включаю телевизор, редко смотрю в интернете новости, не связанные с наукой и образованием. Кто-то из софистов верно сказал: «Наука обширна, а жизнь коротка». Я стараюсь следовать этому афоризму. Может быть, поэтому и защитил докторскую в 32 года. Думаю, сейчас пришла эпоха профессионалов. Каждый должен заниматься своим делом. Могу честно признаться, что дома вряд ли сумею забить гвоздь, хотя меня это, наверное, и не красит. На мой взгляд, профессионал может достичь в своём деле определённых высот только в том случае, если будет отдаваться этому делу полностью.

РЕЙТИНГ

5.00
голосов: 10

Галереи

Тайны православной Москвы

Учёные Института археологии РАН нашли в земле Зачатьевского ставропигиального женского монастыря остатки старинных белокаменных надгробий, келий, многочисленных предметов быта, а также кресты и цепи для «умерщвления плоти». Все эти артефакты станут частью коллекции строящегося в подземной части монастыря музея, который поможет лучше узнать московскую православную жизнь XIV-XIX веков. (http://www.strf.ru/material.aspx?CatalogId=222&d_no=33113)

38 фото

Обсуждение