Наука и технологии России

Вход Регистрация

Хоть класс выколи

В то время как на Западе колосья среднего класса золотятся доходами и наливаются политической силой, у нас их то и дело побивает град экономического кризиса и грозы квазиавторитаризма, а лучшие зёрна развеивает ветер эмиграции. Причины и последствия подобного положения дел обсудили экономисты и социологи МГУ имени М.В. Ломоносова и ВШЭ на диспуте АНЦЭА.

«О Рио-Рио, о Mamma mia, потерпи – и я прибуду на днях»

Наследники Адама Смита собрались в одной из рекреаций экономического факультета МГУ, напоминающей оранжерею с окнами от пола до потолка. Щедрый солнечный свет полностью перекрывал усилия проектора, так что вместо слайдов презентаций гости вынуждены были созерцать девственно-белый экран. Извинения принёс сопредседатель диспут-клуба Александр Аузан, профессор МГУ:

– Электричество мы бы выключили легко, но солнце может сдвинуть только Иисус Навин, а он сегодня подъехать не смог.

Блеском остроумия модератор дискуссии не уступал настырному светилу. Он обратил внимание на магическую игру цифр: заседание клуба было 65-м по счёту – и оба его участника недавно справили 65-летие. Господин Аузан предложил и впредь приглашать экспертов, чей возраст совпадает с номером диспута. Собрания проходят ежемесячно, так что уже года через три пришлось бы звать патриархов старше ста, однако экс-президента АНЦЕА это не испугало: по его словам, в России таких мафусаилов около 19 тысяч, а в Москве не меньше 500. Правда, статистика умалчивает, все ли из них способны к аргументированным спорам на экономические темы.

Несмотря на почтенный возраст и академические регалии, спикеры поминутно дурачились, подкалывали друг друга и цитировали советские мультфильмы, но при всём том остроты мысли не теряли, напротив – давали фору сухим занудам-теоретикам.

Леонид Григорьев, завкафедрой мировой экономики ВШЭ, отметил, что на Западе и в России средний класс формировался в абсолютно не схожих условиях. В Европе и Америке он возникал во времена послевоенного экономического подъёма. В нашем же отечестве – в лихие 90-е, когда падение валового внутреннего продукта составило 43 процента, полным ходом шла дикая приватизация и перманентные преобразования. По словам экономиста, власти предержащие впали в «сумеречно-восторженное состояние духа» и готовы были «реформировать всё, что ползло от них недостаточно быстро». В итоге страна совершила скачок не в европейское, а в латиноамериканское общество, с той только разницей, что у нас перевороты не стали национальным видом спорта. Миллионы образованных и энергичных россиян уехали за кордон, став международным средним классом. По мнению Леонида Григорьева, «утечка мозгов» будет продолжаться, пока государство не обеспечит мыслящим людям приемлемых условий для жизни. И речь не только о защите прав собственности и корректной налоговой политике, но и о качественном образовании. Особенно учёный ополчился на нынешнюю среднюю школу, «добитую единым госэкзаменом»:

– Я читаю лекции на первом курсе и вижу воочию жертв ЕГЭ. Их надо лечить, ломать перегородки в мозгу! Ребят научили решать кроссворды и разучили сопоставлять явления, читать серьёзные книги!

Впрочем, вселяет робкую надежду на радужное будущее российского среднего класса столь неожиданный показатель, как статистика убийств и самоубийств. Эти две зловеще змеящиеся кривые резко ринулись вверх в годы перестройки, достигли пика в 1994 году, затем пошли на спад, вновь выросли после дефолта-1998, но где-то с 2002 года стали постепенно опадать и сейчас вернулись на уровень 1989 года.

Обожаем держиморду

Политические пристрастия нашего среднего класса весьма своеобразны. На Западе он был вскормлен Ремарком и Хэмингуем, рождался с верой в индивидуальные свободы во внутренней оппозиции тоталитарным режимам, хотя симпатий к левым она не исключала: в Северной Европе даже пустил корни так называемый антикоммунистический социализм. Однако мало где либерально-демократические идеи столь непопулярны у обеспеченных граждан, как в постсоветской России.

По словам Марка Урнова, научного руководителя факультета прикладной политологии ВШЭ, социологические исследования показывают «чудовищный авторитарный комплекс» и у рабочего класса, и у людей с высшим образованием, управленцев и квалифицированных специалистов. Исключение составляет крайне малая группа вестернизированных интеллектуалов.

Особенно курьёзны результаты опроса 30 депутатов Госдумы и 100 столичных бездомных, посвящённого образу России и её будущему. Ответы респондентов совпадали не только по мировоззрению, но и стилистически: один и тот же словарный запас, одни и те же обороты речи. Зачастую было невозможно определить, кому принадлежит та или иная реплика – народному избраннику или обитателю подворотен.

Другое исследование не выявило особых отличий между взглядами на идеальное общественное устройство у беспризорников и отпрысков благородных семей. Разница состояла только в том, что обеспеченные подростки «хотели жёсткую руку, которая больно била бы по голове», а дети улиц желали скорее мягкого авторитаризма, так как «по голове уже получили».

Марк Урнов отметил, что вольнодумцев в России всегда было меньше, чем казалось. На излёте советской власти Физический институт Академии наук, где работал Андрей Сахаров, считался гнездом либерализма. Однако соцопрос показал, что треть его сотрудников считали верным запрет эмигрантам возвращаться на родину, то есть пренебрежение одним из базовых прав человека – на свободу перемещения.

В качестве положительной тенденции политолог отметил ослабление у россиян с высшим образованием совершенно безосновательного великодержавного синдрома, влекущего негативизм к Западу и тягу к авторитаризму. В 1989 году лишь 4 процента из 2250 народных депутатов СССР думали, что «Россию должны бояться – и только тогда её будут уважать». Затем подобный пафос стал расти, достиг апогея в тучные нулевые годы и стал постепенно уменьшаться только после недавнего кризиса.

А был ли классик?

При всей увлекательности диалог двух профессоров ВШЭ сложно было назвать диспутом. Страсти накалились лишь ближе к финалу, когда слово взял Виталий Тамбовцев, заведующий лабораторией институционального анализа экономического факультета МГУ. Он выступил с радикальным предложением полностью исключить понятие среднего класса из лексикона экономистов, оставив его на долю политологов, которым «закон не писан».

– За козла ответишь! – картинно возопил Марк Урнов.

– Успокойся. Я тебя рассматриваю как социолога, – примирительно ответил экономист-математик. – Занимайся политологией на здоровье, но в свободное от работы время, как я – горным туризмом.

По словам Виталия Тамбовцева, говорить об экономических интересах среднего класса так же смешно, как об интересах «животных вообще»: ясно, что и кролик, и удав не прочь сытно пообедать, но рацион их существенно отличается.

– Таксономическая единица «средний класс» включает как минимум 15 видов. И они все очень разные, – заключил учёный и призвал не увлекаться гипостазированием сущностей, то есть не думать, что абстракции существуют в реальном мире.

Стоит добавить, что классовые признаки в наше время действительно перестали играть столь значимую роль, как во времена Карла Маркса. О принадлежности к среднему классу говорит уже не столько уровень образования и доходов, сколько субъективная самоидентификация, восприятие себя как представителя золотой социальной середины. Как подметил философ, писатель и композитор Роджер Скратон, «в современной социологии выражение «средний класс» используется для обозначения не класса, а скорее большой и размытой статусной группы, характеризующейся прежде всего своими размерами и подвижностью, а также лёгкостью, с которой в неё можно войти, и трудностью, с которой из неё можно выйти».

РЕЙТИНГ

2.29
голосов: 7

Галереи

Лекция Руслана Меджитова 14 мая

Руслан Меджитов, наш выдающийся соотечественник, внес важный и оригинальный вклад в современные представления об иммунной системе и защите организма. Сейчас он работает в медицинском факультете Йельского Университета (США) и Investigator в Медицинском Институте Говарда Хьюза

3 фото

Обсуждение