Наука и технологии России

Вход Регистрация

О Прусте и пульсарах – популярно

В среду, 16 мая, в Библиотеке иностранной литературы астрофизик Сергей Попов в рамках фестиваля «Искусство науки – 2012» прочтёт лекцию о дорогостоящих астрономических проектах.

Рабочий кабинет учёного расположен в одной из башен московского Астрономического института Штернберга, напоминающего рыцарский замок. Сходство подкрепляет полотно перед актовым залом, где пламенный революционер Штернберг руководит обстрелом московского Кремля. Вихрь развевает смоляную бороду, чёрный плащ и чертёж с артиллерийскими расчётами. Вдалеке блестят купола Храма Христа Спасителя и колокольни Ивана Великого. Орудия стоят где-то в районе Крымской набережной. Картина вызывает в памяти недавний разгон оппозиционного митинга и сравнительно давний разгон Верховного Совета. За сто лет политика не стала цивилизованней, но и учёные не утратили боевого духа. Во всяком случае, воинственность Сергея Попова не уступает штернберговской.

Сергей_Попов Сергей Попов: Процедура финансирования науки должна быть более открытой и прозрачной. Для этого чиновники должны прислушиваться к экспертам, а учёные – не пренебрегать культпросветом


Справка STRF.ru:
Попов Сергей Борисович, старший научный сотрудник отдела релятивистской астрофизики ГАИШ МГУ имени Ломоносова, доктор физико-математических наук. Основные научные интересы – двойные и одиночные компактные объекты (нейтронные звёзды, чёрные дыры)

Почему Вы решили заняться астрофизикой?

– Когда в детстве читал «Пятнадцатилетнего капитана» или «Детей капитана Гранта», любимыми героями были не главные, а периферийные, чудаковатые учёные-паганели. Думаю, в итоге всё равно какой-нибудь наукой занялся бы. Астрономия была выбрана в ходе чистого эксперимента. Я довольно сильно заболел, сидел дома, делать мне было нечего. Поэтому взял с полки детскую энциклопедию и прочёл все тома. Из всех областей знания больше всего приглянулась астрономия. Это красивый синтез точной и естественной науки. Плюс большой налёт романтики: интереснее изучать плазму не «в пробирке», а глядя на звёзды.

Научная фантастика как-то повлияла на Ваш выбор?

– Сейчас я её не очень жалую, а в детстве, конечно, читал и любил. Но не думаю, что повлияла. Мне были ближе не просто книги о покорении других планет, а проза Стругацких и Брэдбери, где фантастика – просто метод рассмотреть общефилософские и общечеловеческие проблемы. А у Жюля Верна меня увлекал гимн важности рационалистического мышления. В его романах учёные зачастую забавны, однако их знания помогают выжить остальным. Знания работают.

Оправдан ли стереотип, что все астрономы «не от мира сего»?

– Отчуждённость иногда присутствует, но примерно в том же объёме, как и во всех остальных науках. Мне по личному опыту кажется, что теорфизики дальше от реальности, чем астрономы. Особенно если они в математическую физику уходят. Вообще говоря, в мире, да и у нас, заметная часть сильных астрофизиков по первому образованию – физики. И лет до 20 с лишком они, может быть, и не думали, что станут заниматься астрономией. Просто попали к хорошему научному руководителю. На мой взгляд, всегда важно выбирать хорошего сильного руководителя с интересными задачами. Если очень хочешь заниматься космологией или чёрными дырами, но есть сильный специалист по физике полупроводников, то лучше в качестве наставника выбирать его. Интересные задачи важнее интересной тематики.

Всё-таки после 20 лет наблюдений за Вселенной земные проблемы в другом свете предстают – или нет?

– Бывает по-всякому. Волей-неволей приходится заниматься всякими вещами, связанными с реальной жизнью – в духе написания грантов, рецензирования статей и деления времени на телескопах. Меня, наоборот, всегда удивляло, как нерационально ведут себя в обычной жизни учёные, которые в работе архирациональны.

Например?

– Я знаю довольно хороших учёных, принимающих какие-нибудь совсем уж дикие гомеопатические средства. Мол, мне знакомые посоветовали. Но в работе они ведь не будут верить приятелям на слово, без пристального изучения деталей. Другие чётко отличают хорошие научные журналы от плохих, но в жизни черпают вести из «Аргументов и фактов» или «Комсомольской правды». Их никак не смущает, что у данных изданий репутация весьма специфическая.

Дарью Донцову никто не читает?

– Как ни странно, если поспрашивать, у наших учёных есть тяга к чтению фэнтези. Есть у меня гипотеза почему – может быть, наивная. Думаю, дело в волшебниках. Это очень эмоционально привлекательный образ. С одной стороны, интеллектуальный герой. С другой – обладающий реальной личной силой. Если Эйнштейн идёт вечером по Северному Чертаново и встречает хулиганов, то просто получит от них по черепу – и всё. А Мерлин превратит окрестную шпану в разнообразных насекомых.

Какой у Вас лично круг чтения?

– В основном классика последней пары столетий. Сейчас пытаюсь всего Сола Беллоу прочесть, недавно вдруг прочёл всего Достоевского, всего Томаса Манна. Особенно понравилась «Волшебная гора». Там описаны будни туберкулёзного санатория. Чем-то ситуация похожа на «Раковый корпус». Лечить тогда от туберкулёза не могли. В принципе больные обречены, к тому же удалены от мира. Кто-то выздоравливает, выскакивает на свободу, кто-то, наоборот, умирает. Как себя вести в таком положении? Как не сдаться? Все эти перипетии очень любопытны.

А любимая книга?

– Страшно интересен был Пруст, эпопея «В поисках утраченного времени». Я скачал несколько томов, читал их на стажировке в Италии и был в таком восторге, что едва вернулся – побежал в книжный за недостающими частями.

Вы все семь романов целиком одолели?!

– Если бы просто так стал подряд читать, думаю, быстро бы сдался. Существенную роль сыграло то, что до этого я прочёл комментарий Мамардашвили«Психологическая топология пути». Он здорово помог. Я не считаю себя продвинутым читателем, мне иногда надо объяснять. Конечно, Мераб Константинович говорит не только о Прусте, скорее использует его сюжеты как иллюстрацию собственных мыслей, но разобраться в тексте стало проще. Такая вот гуманитарная популяризация.

Вы сами известны больше не как учёный, а как популяризатор. Вполне возможно, Вы для кого-то стали таким же гидом по астрофизике, как Мамардашвили – по прустовским лабиринтам…

– У меня популярные статьи стали даже раньше научных появляться. Всегда нравилось выступать в роли рассказчика. Это немного проще, чем вести серьёзные изыскания. Можно охватить больший спектр проблем. Иногда от актуальных задач глаза разбегаются. Ясно ведь, что всех самому не решить. И хочется вначале рассказать о том, по поводу чего такой ажиотаж, а не бросаться сразу за научный труд.

Не чувствуете импульс мессианства, желание нести свет?

– Нет. Хотя в какой-то момент и такие мысли тоже начинают проклёвываться. Отчасти мессианские амбиции присутствуют. Я действительно думаю, что популяризация – дело не праздное. Мы живём в технической цивилизации, поэтому важно, чтобы не только узкая группа людей знала о том, что на самом деле происходит. Чтобы не сложилась ситуация, когда технократическое меньшинство управляет огромной массой необразованного населения. Однако в первую очередь я популяризацией занимаюсь потому, что мне она интересна. Самый распространённый мотив. Ведь особых бонусов эта деятельность не приносит. Можно год работы потратить на популярную книжку, а гонорар будет в виде 200 книжек. Что хотите, то и делайте с ними.

Как Вы считаете, почему в России нет такой отлаженной и прибыльной индустрии популярной науки, как на Западе?

– Думаю, дело в том, что хороший, доступный рассказ об исследованиях никак не влияет на их осуществимость. В Штатах нельзя просто так продвинуть крупный научный проект. Надо потратить время на популярный рассказ о том, почему этот проект важен. У нас всё иначе. Допустим, один физик по каналу «Культура» читает потрясающие лекции, а у другого есть связи в правительстве. Угадайте, чей проект получит поддержку? Разумеется, второго, а не первого. Хотя он может быть пустым с научной точки зрения. Его просто «пробили», лоббировали на индивидуальном уровне.

С чем это связано? Гражданское самосознание не развито?

– В США сама процедура финансирования науки более открыта и прозрачна. В истинном смысле более демократична. Речь не идёт о том, что все домохозяйки голосуют, какой спутник запускать. Это был бы бред. Но решение принимает широкий круг людей, включая серьёзных экспертов. Причём так обстоят дела не только в Америке, но и в Германии, например.

Любой профессор в Штатах откликнется на просьбу журналиста дать авторитетный комментарий. Он понимает: это важно, нельзя пренебречь культпросветом. А если позвонить в российский институт? Раз на раз не придётся. Кому интересно рассказывать, тот расскажет. А кому не интересно – не расскажет. В любом случае для работы это пустая трата времени.

У нас могут запускать спутники, чьё внятное описание отсутствует в открытом доступе. Это безумно странно. В мире принято, что описания ещё на стадии разработки появляются и обновляются многократно. Более того, я недавно видел подробное описание проекта, не получившего одобрение, однако представляющего определённый интерес. Это был один из вариантов детектора для нового нейтринного эксперимента с длинной базой.

На днях ESA решило поддержать миссию к Юпитеру, а не обсерваторию гравитационных волн. Думаю, потому, что этот проект понятнее, о нём проще рассказать, он вызовет больший публичный отклик. Это не единственная причина, но существенная. Хотя для науки было бы интереснее запустить другие проекты, на мой взгляд.

Кстати, недавно опубликован проект российской космической стратегии-2030. Что думаете по поводу её научной части?

– На мой взгляд, техническая часть там довольно детально расписана. Видно, что есть понимание проблем и желание их решать. А в научной части просто констатация: «Будем запускать, и точка». Но вначале нужно создать отлаженный механизм открытого и компетентного обсуждения: какие задачи важны, какие нет. Чтобы решение не зависело от мнения пары высокопоставленных лиц.

Кроме того, в стратегии совершенно не сказано, как мы будем осуществлять международное научное сотрудничество. Надо понимать: Россия – большая страна только по территории. А великой научной державой я бы Россию не называл. В этом нет ничего обидного. Франция тоже не сверхдержава. Согласитесь, было бы странно, если бы французы вдруг потратили миллиард долларов на спутник для локального пользования. Да у них и нет такой возможности.

Советский Союз был великой космической державой – говорю безо всякого сарказма, – однако астрофизических проектов практически не поддерживал. Их было буквально 2–3. Самый успешный – наверное, рентгеновский спутник «Гранат». Он дал много серьёзных результатов, в первую очередь в области наблюдения нейтронных звёзд и чёрных дыр. Из более мелких проектов с крупными, очень важными результатами можно вспомнить гамма-детектор Евгения Мазеца, позволивший открыть магнитары. Но были проекты совершенно провальные, несмотря на обилие вложенных средств. И одна из причин – сложности взаимодействия с военными при использовании космических аппаратов.

Как NASA выбирает актуальные научные задачи?

– Процесс очень длительный, многоступенчатый. Условно говоря, объявляется: будут запущены три маленьких, два средних, один большой спутник. Затем большое количество разных групп начинает писать проекты. Именно озвучивать идеи (что и как можно увидеть, открыть), а не прорабатывать детально чертежи. После этого независимые эксперты анализируют, что вообще происходит в мировой науке, выделяют ключевые направления и выдают свои рекомендации. Все они лежат в открытом доступе. При этом всё доступно изложено, чтобы любой умный конгрессмен мог прочитать. Кстати, это хорошая популяризация. Я всем студентам в обязательном порядке даю ссылки на две книжки. Одна – по солнечной системе: «Vision and Voyages for Planetary Science in the Decade 2013-2022», другая – по большой астрофизике: «New Worlds, New Horizons in Astronomy and Astrophysics».

Верно ли, что в США стиль популяризаторов науки увлекательно-игровой, а у нас – уныло-фундаментальный?

– И да и нет. Популяризация многопланова. Она нужна не только для обывателей. Для физиков-ядерщиков я такой же простой человек, как любой другой. Есть довольно остроумный афоризм: «Наука – удовлетворение собственного любопытства за государственный счёт». Мне он не нравится с некоторых пор. Это не совсем верно. Если кто-то ищет бозон Хиггса, он удовлетворяет и моё любопытство. Я ему делегирую свой интерес. Так что это удовлетворение общего любопытства за государственный счёт.

В Штатах есть, например, популярный журнал для физиков Physics Today. И там стиль изложения близок к советским книжкам для старшеклассников и студентов младших курсов, где тензорные уравнения писать нельзя было, а обычные дифференциальные – запросто. В США такой уровень тоже есть, просто он не на виду.

Если говорить именно о книгах и журналах для широкой публики, в чём принципиальная разница?

– Там научные бестселлеры нередко пишут крупные учёные. Книжки Грина и Дэвиса при всей занимательности весьма достоверны. Иногда никто не знает проблему лучше автора. Редактор просто правит стиль. Стивен Хокинг, узнав, что любая формула вдвое уменьшает количество читателей, хотел поставить только уравнение E=mc2, но редактор запретил даже его.

А у нас сейчас часто встречается зеркальная ситуация. Далёкий от науки человек пишет увлекательную книжку, а научный редактор через страницу вылавливает ерунду. И хорошо, если такого редактора удаётся найти.

Как пробудить интерес общества к естественным наукам?

– Прежде всего, естественно-научное образование должно играть роль эффективного социального лифта. Для этого нужна наукоёмкая экономика и внимание к учёным.

В комнате, где мы с вами беседуем, работает Николай Шакура, соавтор самой цитируемой советской научной статьи. Видите его стол? На ящиках нет ручек! Складывается ощущение, что руководству университета безразлично, какого уровня специалисты здесь преподают. А большинство абитуриентов МГУ даже не стремятся выяснить, кто их будет учить. Ровно никакого значения для выбора вуза это не имеет. Это катастрофа. Неудивительно, что у крупнейшего вуза России падают все мировые рейтинги. Зато шпиль у нас самый длинный…

Хорошо, допустим, Вас избрали ректором – как бы Вы изменили ситуацию?

– Прежде всего я бы поставил вопрос качества. Нам не важно, сколько у нас курсов и опубликованных статей. Нам важно, насколько они хороши. И тогда исчезли бы люди, которые 40 лет по одной тетрадке лекции читают. Пришлось бы заниматься хедхантингом, как, например, в Высшей школе экономики. Ректор может сколько угодно говорить, как много у нас курсов. Я сам читаю умеренно уникальный курс – «Современная феноменология нейтронных звёзд и чёрных дыр». Но мне за него никто не платит. И качество никто не контролирует.

Кроме того, нужно отслеживать, куда попадают выпускники. Если люди получали не очень хорошее образование, они не займут выигрышных позиций по специальности. И наоборот. Образно говоря, если каждый третий выпускник спортшколы играет в НХЛ, уровень у неё действительно высокий.

Место и время: Лекция Сергея Попова о дорогостоящих астрономических проектах пройдёт в среду, 16 мая, в 19:00 в зале Искусств Библиотеки иностранной литературы в Москве. Регистрация – на сайте фестиваля «Искусство науки – 2012».

РЕЙТИНГ

5.00
голосов: 9

Галереи

Лекция Ольги Орловой, 24 апреля 2012 года

Ольга Орлова, ведущая программы «Технопарк» телеканала «Вести-24», на лекции в рамках фестиваля «Искусство науки-2012» рассказала об особенностях освещения инноваций на телевидении и в СМИ в целом

21 фото

Обсуждение