Наука и технологии России

Вход Регистрация

Мегагрант в МГУ потратят на стихийные бедствия

Победители конкурса мегагрантов один за другим приезжают в Россию, чтобы ознакомиться с ситуацией на месте и поскорее запустить проекты. Это, как правило, крупные учёные с большим опытом практической и руководящей работы. Питер Колтерманн, океанограф из Германии, выигравший грант вместе с географическим факультетом МГУ, приехал в Москву всего на несколько дней, однако в своём очень плотном графике выделил время для интервью STRF.ru. Мы встретились в его новеньком офисе на 20-ом этаже Главного здания МГУ.

Колтерманн
Питер Колтерманн: «Нам неважно, где работать. Данные для проекта доступны отовсюду, а в Москве сконцентрированы хорошие исследовательские группы». Фото Сергея Добролюбова
Справка STRF.ru:
Клаус Питер Колтерманн (Klaus Peter Koltermann) – океанограф из Германии, специалист по водным массам и потокам в Северной Атлантике. Участвовал в руководстве крупным международным проектом WOCE – The World Ocean Circulation Experiment. Работа по этой программе проводилась в 1990–1998 годах и объединила учёных из 30 стран. Её результат – климатические атласы мирового океана, в том числе атлас Северной Атлантики. С 2006 года Колтерманн заведовал отделом цунами Международной океанографической комиссии ЮНЕСКО. В МГУ на географический факультет Колтерманна пригласили создавать лабораторию оценки природных рисков. Под этот проект выделен грант Минобрнауки в размере 150 миллионов рублей на 2010–2012 годы. Подробнее о научных проблемах, которыми будет заниматься новая лаборатория, читайте в статье «Океан наступает»

В чём заключается научная программа новой лаборатории?

– Мы планируем использовать информацию об океанских течениях, осадконакоплении, изменении климата, чтобы создавать модели экстремальных, катастрофических природных явлений в береговых зонах. В России много такой информации и много превосходных экспертов в этих областях. Нас интересуют шторма, наводнения, изменения в дождевом цикле, связь между океанами, вызывающими большинство из этих процессов, и сушей. Статистику экстремальных явлений очень трудно собрать, потому что они редки, поэтому приходится разрабатывать разные сценарии того, что и как может случиться. Такие сценарии, например, делает IPCC (Межправительственная комиссия по изменению климата – STRF.ru). Они проигрываются в тысячах вариантах, каждый раз чуть-чуть изменяются параметры, и получается статистика более сильных явлений, чем мы можем наблюдать. Пользователи наших сценариев – МЧС, правительство, промышленность, то есть те, кто хочет знать, каков риск от стихийных бедствий. Они задают вопрос: может ли нечто такое случиться? Никогда или иногда? Если иногда, то как часто, где?

Например, у вас было очень жаркое лето. Это замечательно, но мы теперь хотим знать – где, когда и как часто такое жаркое лето может «случиться» снова. Это касается всех природных катастроф – штормов, наводнений, снегопадов. Мы будем создавать модели этих явлений и переводить их на язык пользователей.

рис.1
Порт Новороссийска на Чёрном море – крупнейший в России. Снимок IKONOS (© GEOEYE, SCANEX, 2010)

Почему этот проект осуществляется в Москве? Она ведь далека от любого морского берега.

– Нам неважно, где работать. Данные для проекта доступны отовсюду, а в Москве сконцентрированы хорошие исследовательские группы – в МГУ, Институте океанологии им. Ширшова. Мы говорили с сотрудниками разных факультетов МГУ – мехмата, физфака, там есть соответствующие эксперты. Москва хороша ещё и тем, что здесь мы можем начать диалог с правительством, чиновниками, чтобы понять, что им надо. Во-первых, надо принять, что природные катастрофы случаются. Но они становятся бедствием, только когда они напрямую затрагивают людей или меняют их образ жизни. Сейчас на планете много проблем, и изменение климата – только одна из них. Другая важная проблема – рост народонаселения, в том числе вдоль береговой линии. На морских берегах общей протяжённостью 350 тысяч километров расположены 27 мегаполисов с более чем 10-миллионным населением. С одной стороны, вдоль береговой линии идёт бурное развитие – строятся города, порты, дороги, госпитали, с другой – там происходят наиболее катастрофические события. Береговое пространство используется более интенсивно, чем, скажем, 50 лет назад, поэтому шторм в Атлантическом океане вызывает бедствие большего масштаба, чем раньше. И правительство, и нефтяники хотят иметь представление о последствиях, а также им интересен прогноз на 50 лет вперёд.

Вы видите связь между изменением климата и стихийными бедствиями?

– Мы располагаем хорошей статистикой, уходящей в прошлое на 2–3 столетия, а дальше – провал. Какие природные катастрофы происходили в далёком прошлом, мы можем прочесть только в летописях. В наши дни есть глобальные СМИ, вроде CNN, информация из которых создаёт у нас впечатление, будто природные катастрофы участились по сравнению с тем, что происходило 50 лет назад – это, вообще-то говоря, неверно. Согласно статистике, полученной по сценарию изменения климата и экстремальных событий, зимы станут более короткими и холодными, а лето – более коротким и жарким. Также из этого сценария мы узнаём, что будет меньше штормов, но они станут более сильными. Что в связи с этим хотят знать люди? Если вы строите дома, то вам нужно понять, как именно их строить. Специалисты начинают выяснять, насколько устойчивы к таким штормам конструкции, хороши ли крыши и т.д. Все нуждаются в цифрах.

Рис.2 Дельта Волги – самая большая в Европе. Речной сток сильно влияет на уровень Каспийского моря. С 1977 года он поднялся на 2,5 метра, что привело к затоплению пологих берегов. Снимок Landsat 5, дата съёмки – 11 сентября 2010 года. Данные приняты и обработаны в ИТЦ «СКАНЭКС»

Вернёмся к России. Специалисты хотят знать, какие области страны подвержены большему риску при катастрофических явлениях и каких именно, то есть важен тип явлений. В этом проекте мы не рассматриваем землетрясения, зато изучаем проблемы, которые затронут тундру. Кроме того, мы займёмся оценкой рисков (risk assessment) – а это предполагает совершенно иной способ мышления. Сегодня метеорологи счастливы уже только тем, что могут дать достаточно точный прогноз на несколько дней. Скажем, Росгидромет даёт прогноз на сегодня: небольшой дождь и плюс 3 градуса Цельсия. Учёные счастливы. Если вы спросите их, могут ли они сказать, будет ли через 10 дней температура между 4 и 7 градусами с вероятностью 95 процентов, они не ответят. Ответы на такие вопросы даёт оценка рисков. Как всё это относится к возможности цунами в Москве? Если есть какая-то катастрофа, то каков риск, что она случится, какой силы будет воздействие? Более реалистичный пример: предположим, российское правительство планирует построить порт на арктическом берегу, возведение которого займёт 20 лет. В этой связи оно хочет знать, какие в данном районе могут случиться природные катастрофы и когда.

Наши чиновники действительно хотят знать? Они Вас уже спрашивали?

– Я знаю, что они спросят. Я видел это в других странах. Хороший пример в России – Сочи. Развитие инфраструктуры требует строительства железных дорог, автодорог, населённых пунктов, промышленных предприятий, нефтеперерабатывающих заводов. Люди хотят знать, каким будет климат в 2014 году, то есть через 5 лет (а ведь есть много проектов, которые занимают 10–20 лет), и их нужно снабдить информацией не только с некоторой точностью, но и определённой вероятностью.

рис.3 Сочи. Строительство олимпийских объектов на морской террасе. Снимок EROS B, 5 августа 2010 г. (© GeoEye, ImageSat, SCANEX)

То есть в основном Ваша работа – это расчёты?

– Моделирование. Это когда мы определяем вид результатов в диалоге с теми, кого я называю «пользователями». Мы не ограничимся только красивой статьёй в Nature, но создадим полезный продукт для неакадемического мира. Я разговаривал с представителем центра «Антистихия» МЧС. В чём состоит их работа? Что-то случилось – они реагируют. Но этого недостаточно. Они должны минимизировать экономический ущерб, а для этого нужно планировать свои действия. Я думаю, после пожаров этим летом они задают вопрос: почему не узнали об этом заранее?

Как будет выглядеть этот полезный продукт?

– Возьмите издание «Атлас природных и техногенных опасностей в РФ» – оно уже устарело. Мы такое же сделаем, только в цифровом формате. Это будет система с информацией об определённых опасностях при определённых обстоятельствах. Например, можно будет узнать, как много людей пострадает, если уровень моря вырастет на полметра в Финском заливе. Для планирования мы должны иметь более точную информацию в удобной для использования форме.

Это будет база данных?

– И утилиты, чтобы пользователи создавали, например, карты, изображения. Но сначала мы должны оповестить потребителей о нашем проекте и узнать, что им нужно.

Собираетесь ли Вы продавать свои услуги?

– Университет это может обсуждать. Нам дали грант для того, чтобы разработать метод и показать, что он полезен. Коммерческий аспект нужно иметь в виду, потому что эта работа может дать большой эффект. Во многих странах – это хороший бизнес. Но в России хорошо начать с малого шага, а не сразу с большой коммерции – здесь пока нет покупателей.

Расскажите о своём опыте ведения такого рода проектов.

– Последние четыре года я организую систему моделирования цунами в Тихом, Индийском океанах, Карибском бассейне, на Средиземном море. Это сравнимо с нашим проектом в МГУ. Данная система может прогнозировать цунами – когда прибудет волна, куда и какой силы. Но этого мало, нужно заранее сделать много приготовлений, до того как случится катастрофа – это уже оценка риска. Ведь невозможно, к примеру, подготовить к приходу цунами три тысячи километров береговой линии, этого никто не сможет сделать. Значит, нужно защищать только населённые пункты – города, порты. Я знаю слишком много плохих примеров, когда никто не думал о рисках.

Цунами в Индийском океане произошло 26 декабря 2004 года, а в январе уже начались дискуссии – что делать и как. Рано пришло понимание на политическом уровне, что одна страна не может решить проблемы, вызванные цунами и нужны совместные усилия нескольких государств. Надо было создать стандарты, средства, методы, чтобы все страны-участники могли их использовать.

На Ваш взгляд, два года достаточно, чтобы лаборатория оценки природных рисков заработала?

– Мы не собираемся делать систему предупреждения, функционирующую 24 часа в сутки. Наша задача – подготовить информацию о природных катастрофах, которую смогут использовать такие системы предупреждения.

Кто был инициатором подачи заявки на мегагрант?

– Уже лет двадцать я знаком с профессором Сергеем Добролюбовым из МГУ, Сергеем Гулёвым из «Ширшова» (Институт океанологии им. П. П. Ширшова – STRF.ru). Мы периодически проводили совместные исследования. Этим летом они вышли на меня в связи с объявлением конкурса российским Министерством образования и науки. Они поинтересовались, что я могу предложить. Мы обменялись неформальными сообщениями. Я знаю специализацию российских лабораторий, людей, некоторых студентов, аспирантов, потому что я также руководил совместным проектом ИНТАС в 1990-х годах. Сначала мы сделали черновик заявки, посмотрели на него и поняли, что он недостаточно привлекателен. Заявка выглядела так, что вся наша работа заканчивается с завершением «действия» мегагранта, а это непривлекательно для заказчика. Это хорошая наука, но такая же есть в других местах. Тогда мы решили сконцентрироваться на природных катастрофах. Сегодня в центре внимания – люди и природные катастрофы. А у нас есть много экспертов, данных о природных явлениях, расчётных или идентифицированных как катастрофические; расчётов рисков. Мы решили разрабатывать методологию оценки рисков и пропагандировать её. Например, если вы работаете на 20-ом этаже Главного здания МГУ, то в случае пожара у вас нет времени думать, что делать. В отличие от ситуации, когда ваш офис расположен на втором этаже: вы интуитивно знаете, как позаботиться о себе. Подготовившись заранее, можно снизить риск и последствия пожара даже на 20-ом этаже, но для этого требуется изменить наше мышление.

Какими будут Ваши первые шаги по созданию лаборатории?

– У нас есть семь рабочих групп. Сейчас мы разрабатываем план, где будет видно, какими ресурсами и данными мы располагаем, а чего не хватает, особенно для кооперации. Проект сложный в том смысле, что мы должны преодолеть много барьеров между факультетами, департаментами. Нужна уверенность, что информация по проекту будет доступна в любое время всем участникам. Создание такого плана и есть наш первый шаг.

Сейчас есть всё для развития проекта – люди, оборудование?

– Я думаю, мы заключим контракты с большинством сотрудников в ближайшее время. У нас есть договорённость с ректором Виктором Садовничим об организации офиса и компьютерного класса где-то в другом здании.

Вам нужно покупать программы, оборудование, данные?

– Всё это уже есть.

Вы не боитесь российской бюрократии и коррупции?

– О коррупции я ничего не знаю, а бюрократия везде одинаковая, она никогда не меняется. Я буду обсуждать с коллегами проблемы и решения по мере их возникновения. С их помощью мы преодолеем большинство препятствий.

Я рад, что наша заявка – а я знаю, что это хорошая заявка – принята, и с нетерпением ожидаю начала работы в известном университете. Мне также предстоит привыкнуть к долгому пребыванию в России, ведь впервые я приехал сюда 23 года назад – с тех пор многое изменилось.

РЕЙТИНГ

4.15
голосов: 13

Обсуждение

Новости

В человеческой слюне найдена новая форма жизни

Марсианская почва пригодна для выращивания земных овощей

Шимпанзе знают секрет крепкого сна

На Марсе обнаружен земной минерал

Люди не способны обойтись без телефона ни минуты

У человека тоже есть встроенный «биокомпас»

Кстати,
на
52%
сократились...
Конференция IPS-21