Наука и технологии России

Вход Регистрация

Американская дипломатия и российское рабство

Как оценивать исторические факты, не поддаваясь соблазну угодить современной политической элите? Этот вопрос, видимо, самый болезненный для историков, в который раз был поднят на научной конференции в РАН «Историческая память: люди и эпохи». Бурные дискуссии вызвала попытка историка из МГУ Бориса Тарасова подкорректировать интерпретацию периода крепостного права, в котором, по мнению исследователя, сегодня не хватает нравственной оценки поведения дворянства по отношению к крестьянам. За поиском исторической правды наблюдал журналист STRF.ru.

Пересуды вокруг ставшей достоянием гласности переписки американских дипломатов лишний раз доказывают, что само по себе знание секретных фактов отнюдь не приближает к истине. Западная пресса, получившая документы от Wikileaks, не даёт однозначных интерпретаций и порой даже путается в них. Блогеры же по всему миру высказывают мысль о том, что утечка информации была санкционированной и направленной на то, чтобы ещё больше дезориентировать правительства разных стран в оценках внешней политики США, «подсунуть» миру в ворохе ничего не значащих дипломатических казусов то, что сегодня выгодно Штатам.

Вероятно, более-менее внятные теории относительно действий американской дипломатии и разведки появятся спустя годы, когда учёные во всём досконально разберутся. Но, опять же, никто ничего не гарантирует. В научных кругах, например, до сих пор нет согласья и по событиям 150-летней давности. Когда Wikileaks ещё только подогревал интерес широкой общественности к «скандальным документам» Госдепа и Пентагона, в Российской академии наук на конференции «Историческая память: люди и эпохи» историки спорили о том, как же следует оценивать период крепостного права и значение переходных периодов в разных странах. Такие «мишени» для анализа, конечно, меркнут по сравнению с американским компроматом, но поскольку они становятся исходными точками для пересмотра существующих научных взглядов,  то, без сомнения, заслуживают особого внимания, впрочем, как и дают основания рассчитывать на скрупулёзность учёных в оценках современных событий.

Итак, немного отвлекаясь от мировых сенсаций, отметим, что в российской исторической науке намечается тенденция к переосмыслению некоторых периодов отечественной истории. В их числе и более чем два столетия крепостного права. По мнению Бориса Тарасова, нынешняя интерпретация тех событий крайне неудовлетворительная, что, как он считает, объясняется психологическими особенностями восприятия российской истории, в частности вытеснением из него наиболее чувствительных для национального самосознания проблем.  

Так, известный экономист Николай Тургенев в официальной записке 1819 года утверждал, что в России большая часть народа порабощена, а его более молодой современник Константин Аксаков в обращении к Александру II в 1855 году писал об образовании ига государства над землёй и о превращении русского монарха в деспота, а народа – в раба-невольника на своей земле. Однако уже в 1852 году выходит инструкция для учебных заведений, которая предписывает прямо противоположно интерпретировать крепостное право, называя его чуть ли не заповедью, упомянутой в священных писаниях. Вплоть до революционных годов XX века прослеживалась тенденция к оправданию крепостнических порядков и затушёвыванию всех существующих при них «неудобных обстоятельств». Впрочем, утверждает Борис Тарасов, напрасным трудом будет искать принципиально иное освещение крепостного права и в советских учебниках, в которых сведения по этому периоду сводились в основном к экономическому анализу производительности крепостного труда.  В редких изданиях можно было встретить скупое упоминание о том, что помещик мог продавать и наказывать своих крепостных. «Я изучил десятки учебников советского времени, и только в одном из них, под авторством Михаила Покровского,  одна страница была посвящена реальности крепостного быта с его пыточными камерами, убийствами и жестокостью, – заметил Борис Тарасов.  – В постсоветские годы предпринимались  неловкие попытки пересмотреть подход к освещению крепостного права, что, наверное, было следствием веяния свободы, но на общую историческую концепцию они не оказали большого влияния. В них крепостное право, например, могло сравниваться с рабовладельческим строем в Америке, что, в принципе, некорректно, потому как в России порабощение и угнетение народа было государственной политикой. Факт превращения русских православных людей на их же земле в рабов собственным правительством говорит о том, что крепостное право – уникальное явление в мире, не сравнимое ни с каким другим рабством от древнейших до новых времён. В то же время появляются учебные пособия, утверждающие, что жалованная грамота дворянства была интересным и прогрессивным явлением, завершившим формирование частной собственности,  и умалчивающие при этом, что главной собственностью служили крестьяне».

Тарасов предложил коллегам сделать переоценку периода крепостного права, показав его настоящую историческую роль. Нельзя сказать, чтобы эта идея сразу нашла понимание у историков, скорее, наоборот, учёные на конференции не согласились с тем, что эта эпоха недостаточно изучена и некорректно интерпретирована. Однако нельзя не отметить и тот факт, что всё чаще исследователи поднимают вопрос (пусть пока и не очень успешно) о необходимости избавления от нелепого желания героизировать национальную историю, подчинить прошлое символическим задачам настоящего – сплочению нации, формированию общей идеи, чувства исключительности и т.д. Но верится с трудом, что эти дискуссии найдут отражение в рекомендованных школам и вузам учебниках истории. Ведь «реконструкцией» крепостничества исследователи явно не ограничатся и рано или поздно будут остановлены в своих творческих порывах. Как свидетельствуют многочисленные диспуты вокруг исторических фактов, история, особенно современных этапов, – одна из самых коварных наук. Тем, кто занимается ей, всё время приходится выбирать между научной строгостью и политической необходимостью. И наука в этом внутреннем споре, как правило, проигрывает.

Впрочем, как считает специалист из Южно-Сахалинска Надежда Бурыкина, при стечении обстоятельств история может круто перевернуться – и вместо внутреннего и внешнего подавления мы увидим взрыв науки, культуры и творчества. Но это может произойти, только если во власти будет достаточно талантливых и дальновидных индивидов, способных слышать все точки зрения и правильно прогнозировать ситуацию. Если же таких индивидов недостаточно, заключила учёный, то принимаются решения в пользу милитаризации, географической экспансии, организации крупных материалоёмких проектов. Впоследствии такой период, если, конечно, историки его объективно оценят, будет называться кризисом.

РЕЙТИНГ

3.21
голосов: 14

Галереи

Люди в науке. Искусство науки - 2010

Работы участников конкурса

120 фото

Обсуждение