Наука и технологии России

Вход Регистрация
27.10.10 | Наука и техника: Экология Альфия Еникеева, фото предоставлены Сергеем Зимовым

Дом для мамонта

Если где-то найдутся энтузиасты-долгожители и сумеют восстановить популяцию мамонтов, например, методами генной инженерии, то к их появлению будет готова привычная для животных среда обитания – Плейстоценовый парк. Но даже в отсутствие этих гигантских травоядных уникальный заказник, расположенный на северо-востоке Якутии, – вещь крайне необходимая. Это экологический и экономический резерв нашей цивилизации.


Жаркое лето-2010 даже самых равнодушных всерьёз заставило задуматься о глобальном потеплении и изменении климата. В то время как всё мировое научное сообщество озадачено поиском выхода из сложившейся ситуации, известный российский эколог, директор Северо-Восточной научной станции РАН Сергей Зимов уверяет: его несколько авантюрный проект Плейстоценового парка вполне способен решить эту проблему.

Справка STRF.ru:
Плейстоценовый парк – заказник на северо-востоке Якутии в нижнем течении Колымы, в 30 километрах к югу от посёлка Черский, в 150 километрах к югу от побережья Северного Ледовитого океана. В заказнике проводится эксперимент по воссозданию экосистемы «мамонтовых тундростепей», которые были характерны для больших территорий Северного полушария во времена плейстоценового ледникового периода (длившегося в период 2,5 миллиона – 12 тысяч лет назад). Считается, что «мамонтовые тундростепи» были в десятки раз более продуктивными, чем существующие сейчас на их месте лесотундровые и болотисто-тундровые биоты. Система деградировала до нынешнего состояния в результате вымирания крупных травоядных около 10–12 тысяч лет назад (мамонта, шерстистого носорога, большерогого оленя и других). По мнению многих учёных, главные виновники исчезновения этих животных - охотники верхнего палеолита. Идея Плейстоценового парка состоит в том, чтобы внедрить сохранившиеся виды мегафауны с целью воссоздания почв и ландшафтов, характерных для мамонтовых тундростепей

Вечная мерзлота совсем не вечна

Большую часть севера Сибири занимает вечная мерзлота. Сегодня климат на планете теплеет, и есть опасность, что мерзлота начнёт таять и превращаться в мощнейший источник парниковых газов. При таком сценарии, по подсчётам учёных, через несколько десятков лет может высвободиться до сотни гигатонн парниковых газов, что сравнимо с человеческим вкладом в глобальное потепление (приблизительно 7 гигатонн углерода в год).


«Единственным доступным для нас экологическим способом сдерживания таяния мерзлоты, на мой взгляд, является восстановление пастбищных экосистем, которые были характерны для эпохи плейстоцена», – уверяет главный идеолог Плейстоценового парка Сергей Зимов.

Высокопродуктивные луга существуют на севере и сегодня. Если где-то из-за эрозии или пожара уничтожается моховой слой, то оголённые грунты быстро зарастают травами. Последние из-за холода и сухости гниют очень медленно, и за несколько лет на поверхности накапливается толстый травяной войлок, питательные вещества не возвращаются в почву, она плохо прогревается, и в скором времени луга вырождаются. Но в плейстоцене плотность травоядных определялась не охотничьим прессом, как в наши дни, а запасами кормов. Травоядные за зиму (как и сегодня на пастбищах якутских лошадей) съедали всё, что выросло на лугах за лето, вытаптывали медленно растущие мхи и кустарники. Трава в тёплых желудках разлагалась за один день, и все питательные вещества быстро возвращались в почву. На пастбищах, чтобы съесть всё, что выросло за лето, животным несколько раз приходится раскапывать снег: «сдёргивать и уминать пушистое одеяло». Благодаря такому процессу почва на пастбищах зимой приблизительно на 10 градусов холоднее, чем под ненарушенным снегом, что препятствует таянию вечной мерзлоты.


С этой точки зрения попытка восстановить экосистему «мамонтовых тундростепей», которая существовала на севере Сибири до того, как туда в плейстоценовую эпоху пришёл человек, уже не кажется просто желанием учёного заглянуть в прошлое. Да и сам Сергей Зимов уточняет, что он и его коллеги не занимаются конструированием новой экосистемы – они стремятся восстановить то, что было до появления человека: «Мы пытаемся возродить то, что природой апробировано миллионами лет. Пастбищные экосистемы с успехом развивались на всех континентах, во всех природных зонах. Ведь сегодняшняя тундра и северная тайга, где всё заросло кочкой, мхом, почва не оттаивает, а из представителей живой природы многочисленны лишь лемминги и комары, – это “деградантные” экосистемы. Поэтому, когда меня спрашивают, не боюсь ли я, создавая новое, разрушить старое, я отвечаю – нет. Потому что разрушать уже фактически нечего».


Единственное, что предлагает сделать учёный, – остановить истребление диких животных и способствовать их расселению так, чтобы они за зиму съедали всю траву, выросшую на лугах севера. Если где-то из-за пожара или потепления климата начнётся таяние вечной мерзлоты и связанная с таянием подземных льдов эрозия почв, то уже на следующий год здесь появятся травы, которые за счёт мощной корневой системы остановят движение разжиженных почв. А ещё через год на эти новые пастбища придут травоядные, которые, перекопав снег, охладят мерзлоту. Таким образом, здесь естественным путём появится экосистема, способная остановить эрозию.

Мировой опыт

Предложение воссоздавать экосистему прошлого, вместо того чтобы сохранять уже имеющиеся, из уст учёного-эколога звучит крайне необычно. Однако эта идея имеет и аналоги, и продолжения. «Несколько месяцев назад в журнале Nature была публикация, в которой приводились примеры всех национальных парков, где ставится задача возрождения некоей естественной среды обитания крупных травоядных. Оказывается, в мире всего четыре таких парка: в Голландии, Латвии, на Ближнем Востоке и наш», – поясняет Сергей Зимов.

Google же на словосочетание “Pleistocene rewilding” в первую очередь выдаёт статьи о предложении американских экологов возродить комплексные трофические цепи и экосистемное взаимодействие видов по образцу плейстоцена на полумёртвых прериях Дикого Запада США. Идея заключается в том, чтобы в дополнение к сохранившимся степным бизонам и вилорогам вернуть в прерии гепардов (вместо их вымерших американских собратьев), завезти лошадей Пржевальского (вместо исчезнувших американских диких лошадей), куланов, несколько видов мозоленогих (диких двугорбых верблюдов, гуанако из Южной Америки) и многих других. Однако бюрократическая машина в стране победившей демократии оказалась ещё более неповоротливой, чем у нас. Если российскому Плейстоценовому парку уже более 20 лет, то в США дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.

Вот и едут американские и прочие зарубежные учёные к Сергею Зимову перенимать опыт. Каждый год для участия в летней школе на исследовательскую станцию вблизи посёлка Черский (а это даже по якутским меркам не ближний свет) приезжает от 20 до 30 молодых аспирантов и профессоров.

Именно для них, после того как появились первые результаты, начали организовывать экскурсии по Плейстоценовому парку.

Первые результаты

«Сегодня уже смело можно говорить о том, что наш экологический эксперимент удался, – рассказывает Сергей Зимов. – Невооружённым глазом видно, как меняется природа. Вместо заболоченных лугов появились участки, где можно увидеть, как табун лошадей поднимает клубы пыли. Почвы стали суше, поверхность – более ровной, кустов – меньше. Содержание азота и фосфора в почве увеличилось. Изменилась структура растительного покрова – из комарино-болотно-кочкарного возникает парковый ландшафт. Это происходит там, где давно появился выпас».

К слову сказать, выпас ведёт отсчёт с 1988 года с 25 голов якутских лошадей. Сегодня в парке живут лоси, лошади, северные олени. Из хищников – медведи, росомахи, рыси. В прошлом месяце с острова Врангеля завезли шестерых четырёхмесячных овцебыков. На новом месте телята быстро освоились. «Правда, их медведь всё время пугает, – жалуется учёный. – Есть у нас один очень хулиганистый медведь, который ничего не боится».


В планах запустить в заказник крупную кошку – тигра или льва, основной задачей которой станет выбраковка больных среди самых крупных травоядных и регулировка численности волков. Сам исследователь склоняется, скорее, к первому варианту. Во-первых, все крупные кошки, которые жили в плейстоцене (так называемый пещерный лев, Panthera leo spelaea – вымерший подвид львов, населявший в эпоху плейстоцена Европу и Сибирь), по стратегии поведения были ближе к тиграм. Некоторые научные работы показывают, что они вели одиночную охоту и схожий образ жизни. Во-вторых, тигры не требуют акклиматизации. Зимой в Якутии температуры такие же, как в Хабаровском крае, где тигры вполне комфортно существуют. «Если мы достигнем плотности травоядных 20-25 особей на квадратный километр, у нас им будет очень вольготно. Но это случится нескоро, ведь чтобы поддерживать даже небольшую популяцию тигров – десять особей, нужно свыше тысячи травоядных. А у нас пока ещё и сотни нет», – поясняет Зимов.

Кроме того, Плейстоценовый парк нуждается в бизонах (преимущественно лесных), которые сегодня сохранились в Канаде, говорит учёный. Они должны будут заменить своих вымерших древних евразийских собратьев. Сегодня в Якутии начата реинтродукция лесных бизонов: в заповедник «Ленские столбы» несколько лет назад было выпущено 30 особей. Они там прижились и начали размножаться.


«Если рассматривать территорию вокруг “Ленских столбов” как питомник, где животные начнут размножаться, а потом их будут расселять по другим регионам, то это не самый плохой вариант, – полагает эколог. – Конечно, жизнь в заповеднике на маленьком клочке земли для бизонов скучновата, потому что это лесная зона, кормов нет. Они питаются в основном сеном».

Многочисленные единомышленники Зимова с тематических интернет-форумов высказываются куда более категорично: дескать, бизоны в «Ленских столбах» только жир накапливают, а в Плейстоценовом парке они бы «работали» на восстановление «мамонтовых тундростепей» плейстоцена.

Кстати, о мамонтах. Те же сетевые поклонники Плейстоценового парка жарко спорят друг с другом о том, каковы перспективы восстановления этого гигантского животного методами генной инженерии и его дальнейшего заселения в заказник. Сам Зимов относится к этим планам с некоторой долей скепсиса: «Я считаю, что теоретически восстановить мамонта возможно. Но одним мамонтом заниматься неинтересно – придётся воссоздавать целую популяцию. Это несколько миллиардов долларов и порядка 80 лет работы. Я, к сожалению, таким временем не располагаю. Но если где-то найдутся энтузиасты-долгожители и решат эту проблему, то к появлению мамонтов будет готова привычная для них среда обитания, где их будут ждать знакомые соседи – бизоны, якутские лошади».

РЕЙТИНГ

4.76
голосов: 38

Обсуждение