Наука и технологии России

Вход Регистрация

Кинетика химии и статика бюрократии

Химик из Новосибирска Виталий Киселёв отмечает несомненную пользу ФЦП «Кадры» для молодых учёных, однако воплощение благих намерений оценивает резко негативно. Бумагооборот – кафкианский, экспертная оценка – туманна, концепция отчётности – абсурдна. Однако разрешить проблемы ничто не мешает, в особенности если обратить внимание на западные грантодающие фонды.

Виталий_Киселёв Виталий Киселёв: «Я не анархист, но не вижу смысла в обилии абсурдных бумаг»

Справка STRF.ru:
Киселёв Виталий Георгиевич, научный сотрудник лаборатории механизмов реакций Института химической кинетики и горения (ИХКГ) РАН, заместитель заведующего кафедрой химической и биологической физики физфака Новосибирского государственного университета (НГУ), кандидат физико-математических наук

Расскажите о проекте, который Вы ведёте по ФЦП «Кадры».

– Мы изучали свойства новых энергетических материалов. Конкретнее – соединений, богатых азотом. Естественно, экспериментальная работа в этом направлении ведётся большая. Но ставить опыты с такими веществами трудно. Мы занимались теорией, квантовохимическими расчётами. Участвовали два-три человека. Результат: уточнили детали термического разложения этих веществ. Стало ясно, как они будут вести себя в разных условиях, как улучшить их характеристики.

А практическое применение?

– Работа, безусловно, фундаментальная. Но она совершенно не выморочная. Например, один из материалов, 5-аминотетразол, может произвести большое количество азота за короткое время и поэтому используется в подушках безопасности для автомобилей.

Кому будут полезны результаты исследования?

– Научному сообществу. Мы публикуем статьи в известных физикам и химикам журналах.

С бизнесом связь налаживаете?

– Нет. Пыль в глаза пускать не стану. Мы занимаемся нормальной фундаментальной наукой – «статейной», я бы так её назвал.

В науке с кем вы сотрудничаете по этой теме?

– У нас есть коллаборация с экспериментаторами из разных областей физхимии. Мы активно сотрудничаем с коллегами из других институтов Сибирского отделения РАН, сейчас пытаемся наладить контакты с нашими коллегами в Москве. Есть несколько зарубежных партнёров.

Студенты чем занимались в проекте: как обычно, черновой работой?

– Да нет, конечно. Вся наука делается молодыми. Старшие товарищи формулируют глобальную задачу. А студент, аспирант её технически решает. Идут непрерывные обсуждения, все вместе работают. Студент повышает свой уровень: учится ставить и решать научные задачи, писать статьи. Мы в довольно выигрышном положении, так как, повторюсь, тесно интегрированы с Новосибирским государственным университетом. Все базовые кафедры физфака НГУ находятся в институтах СО РАН, и все студенты выполняют дипломные работы, занимаясь реальной научной деятельностью.

Ваши ученики планируют остаться в науке?

– По-всякому. В основном – хотят остаться. За границей, между прочим, уйти после получения степени в промышленность – абсолютно естественно. Но у нас проблема в том, что наукоёмкой промышленности нет. Идти особо некуда. Но, по-моему, наука от других сфер деятельности принципиально не так уж сильно отличается. Особенно если человек энергичен, образован и интересуется предметом, над которым работает.

Как в целом оцениваете программу «Кадры»?

– Поддерживать финансово научную молодёжь (и не только молодёжь) – прекрасная идея. Но минусов очень много. Прежде всего – чудовищная бюрократия. Многие это уже отмечали. Я не анархист и прекрасно понимаю, что документы должны быть. Но зачем множество совершенно абсурдных бумаг? Вплоть до пресловутой выписки из Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ) о том, что организация существует, или копии приказа о назначении директора директором. Факультеты и институты, входящие, например, в состав МГУ, подают несколько сотен заявок в год. И зачем каждый раз прикладывать всё те же учредительные документы Московского университета? В итоге

второстепенные моменты регламентированы чрезмерно подробно, а научное содержание заявки часто остаётся за кадром.

Плюс, конечно, способ подачи. В 2012 году слать по почте прошитые бумаги, не используя веб-интерфейс, – довольно нелепо, на мой субъективный взгляд.

Кроме того, к минусам можно отнести некоторые особенности организации конкурсов. Их темы с середины 2011 года стали формулировать крайне узко. Это неприемлемо. Например, конкурс проектов кандидатов наук в рамках мероприятия 1.2.2, IV очередь, лот №12 «Проведение научных исследований научными группами под руководством кандидатов наук в области реакций диполярного присоединения с участием научно-исследовательских и научно-образовательных организаций Германии». Естественно, на такую выпиленную лобзиком тему – ровно одна заявка, конкурс признан несостоявшимся, проект поддержан вообще без рассмотрения по существу. Из шестнадцати лотов этого мероприятия на пять не подано вообще ни одной заявки, на семь – по одной заявке, автоматически поддерживаемой без рассмотрения научной стороны проекта (в принципе, можно заявить создание вечного двигателя или воскрешение мёртвых). Примерно такая же картина наблюдается в других мероприятиях.

А раньше было не так?

– В 2009–2010 годах химия, например, делилась на пять традиционных разделов. Были конкурсы по физической, органической, неорганической химии… Затем, в 2011 году, все разделы объединили в один конкурс. Моё личное ощущение – просто сильно возиться не хотели.

Что скажете по поводу экспертной оценки заявок?

– Схема непрозрачная и очень странная. Я бы сказал, псевдоколичественная. Помимо запутывающей всё оценки за скидку цены, есть некая оценка собственно научной части заявки. Примем её за 100 баллов. Примерно половина из них выставляется по гипердетальным критериям, расписанным вплоть до мелочей, условно говоря, пять баллов за каждую статью. Вторую половину баллов выставляют некие эксперты, о которых ничего неизвестно, «за актуальность и значимость» и «достижимость результатов», как это сформулировано в программных документах. Скажем так – за общее впечатление от проекта.

Что именно Вам не нравится?

– Система не особо проработана. Поскольку во второй половине можно ставить произвольные оценки, в дотошной детализации первой я никакого смысла не вижу. Формально все решения принимает конкурсная комиссия – но это технические работники, которые опираются на рецензии экспертов. Состав команды экспертов – тайна, покрытая мраком! Если бы на заявки представлялись развёрнутые рецензии – можно было бы и об уровне экспертов судить. Я часто слышу из министерства: «Как мы при таком объёме можем организовать выдачу рецензий?» Но все грантодающие фонды так живут – и справляются!

Можете привести примеры?

– DFG, NSF, например. Я лично принимал участие в проектах INTAS. Эта организация довольно широко занималась поддержкой науки на постсоветском пространстве и оперировала деньгами Еврокомиссии. Два-три рецензента, специалисты в своей области, писали развёрнутую рецензию. Проект может пройти, может не пройти. Если отзыв отрицательный, соискатель узнаёт свои слабые места. Но самое важное, что человек имеет какой-то обратный отклик, feedback. А у нас всё непрозрачно.

Как предлагаете выбирать экспертов?

– Это должны быть известные в своей области специалисты. В фундаментальной «статейной» науке это совсем нетрудно организовать. Например, найти тех, у кого высокие индексы цитирования. Через них выйти ещё на кого-то.

Часто звучит критика неподъёмных отчётов…

– Тут не только форма, но и сама концепция абсолютно неправильная. Почему-то главный документ по итогам проекта – пространный отчёт. Суть можно изложить на 5–7 страницах, но требуют несколько десятков. Никто их читать и анализировать не будет, я уверен на 100 процентов. А генерирование большого количества пустого текста отнимает время и силы. Напоминает схему работы советских прикладных НИИ. Провели какие-то эксперименты, что-то рассчитали, составили какой-то отчёт и куда-то его отправили…

Как же иначе оценивать результаты?

– Я в прикладной науке не работаю и о ней говорить не стану. Но о фундаментальных исследованиях совершенно точно можно судить по статьям в престижных журналах с высоким импакт-фактором. Это очевидно. В химии, например, ведущие журналы, которые публикуют наиболее интересные работы из всех областей, – Journal of the American Chemical Society и Angewandte Chemie; а в каждой более узкой области есть свои известные всем специалистам издания. Если журнал авторитетный, значит, опубликованная в нём работа прошла через плотную систему рецензирования. Что попало там не опубликуют.

Кстати, как Вы оцениваете российские научные журналы?

– Очень невысоко. И на это есть объективные причины – плохой менеджмент, техническая отсталость. Плюс, как ни странно, русскоязычность. Рабочий язык науки – английский. Это факт. И мы либо инкорпорируемся в мировую науку, выставляем свои работы на широкое обозрение, либо нет. Наши журналы, конечно, тоже переводятся на английский, но очень медленно и зачастую некачественно. Поэтому на них никто особого внимания не обращает. Да и мы нечасто читаем внутренние китайские или бразильские издания.

РЕЙТИНГ

4.60
голосов: 15

Галереи

Специальная астрофизическая обсерватория РАН

Специальная астрофизическая обсерватория РАН расположена в Карачаево-Черкессии – возможно, место не столь удачное для наблюдений за Вселенной, как чилийская пустыня или Канарские острова, однако невероятно живописное. В этой галерее – снимки далёких галактик, мини-академгородок Нижний Архыз и окрестности обсерватории.

20 фото

Обсуждение