Наука и технологии России

Вход Регистрация

Принуждение или заблуждение?

В статье «Нам нужна новая экономика», опубликованной 30 января в газете «Ведомости», премьер-министр и кандидат в президенты РФ Владимир Путин уделил довольно много внимания инновациям, образованию и науке. Посылки, на которых строится логика статьи, можно сформулировать так: экономика страны должна работать на современной технологической базе, и эта база должна быть собственная, а не импортная. В связи с этим возникает вопрос: как же создать отечественную технологическую базу, то есть постоянный поток научно-технических разработок, востребованных промышленностью и обществом и улучшающих качество нашей жизни? После рассуждений о протекционизме, невозможности возврата к СССР, приоритетных отраслях и важности госкорпораций г-н Путин подбирается к главному – кадровому потенциалу страны. Где будут учиться эти новые люди, создающие технологическую базу для новой экономики? Где они будут работать? Ответ кажется на первый взгляд очевидным: учиться будут в университетах, а работать – в институтах и инновационных компаниях. Однако всякий, кто знаком с текущим положением образовательной, научно-технической и инновационной сфер в стране, воспримет этот ответ со скептицизмом. Вот почему автор статьи вынужден подробно высказаться о связке «образование – экономика», давая попутно ряд громких обещаний. Впрочем – слово экспертам, которые по просьбе STRF.ru прокомментировали как отдельные тезисы, так и статью в целом.

О разделе «Преодолеть технологическое отставание»

Георгий Афанасьев, руководитель Экспертного клуба промышленности и энергетики, член Общественного совета при Министерстве промышленности и торговли РФ:

Георгий_Афанасьев
Георгий Афанасьев

– Безусловно, путь формирования крупных игроков, у которых не существует конкуренции внутри страны, но которым поставлена задача конкурировать на международном рынке, – это правильный путь. К примеру, при наличии в мире трёх гражданских авиапроизводителей было бессмысленно существование в России 5–6 отдельных игроков в данной области. Таким путём формирования мировых игроков шли и другие страны. Южная Корея именно таким путём сформировала у себя успешное судостроение. Всего за 20 лет из страны, которая не делала суда для международного рынка, она превратилась в державу, производящую примерно 50 процентов тоннажа, контрактуемого сегодня в мире.

Промышленные компании существуют сегодня в виде своеобразных холдингов, где есть крупный игрок, обязательно средние и обязательно малые компании. У них совершенно разные функции в такой экосистеме. В частности, в мире именно малые компании занимаются инновациями, а крупные занимаются «массовизацией» производства, они доводят продукт до рынка. У крупных и сверхкрупных компаний инновации присутствуют только в форме покупок – либо в виде технологий, либо компании, которые разрабатывали эти технологии. Чаще всего технологии приобретаются вместе с контрактацией группы людей, которые продолжат разрабатывать технологии уже внутри крупных компаний. Это до сих пор не решённая задача – выстраивание круга мелких и средних компаний вокруг российских сверхкрупных компаний. Задачу усложняет то, что часть этих малых и средних компаний должна быть международной.

В промышленности наметилось чёткое разделение на компании продуктовые и технологические. При этом как критерий разделения используется объём дохода от системы сервиса. Все промышленные компании, поставляющие только изделия, относятся к продуктовым и фактически к компаниям предшествующего поколения. Технологические компании не только продают изделие – их оборот формируется из продажи знания, консультирования, сервиса, услуг. То есть технологические компании имеют хотя бы 50 процентов (а чаще и более) оборота от системы услуг. Таким образом, третья задача состоит в том, чтобы большинство российских промышленных компаний могло развернуть системы сервиса в масштабе полного жизненного цикла своего изделия (от проектирования до утилизации).

Возвращаясь к взаимодействию крупных, средних и малых компаний, нужно отметить, что в теории техники существует понятие – техноценоз, которое объясняет, что даже на уровне технических систем одно очень крупное изделие не может функционировать без сети обслуживающих устройств. Но изменения, которые сейчас происходят, состоят в том, что в этой кооперации именно малые производственные компании становятся высокотехнологичными. Такие примеры нам даёт мировая металлургия, когда крупные заводы делают полузаготовки, фактически металлургическое сырьё, и формируются маркетингово-производственные центры, которые делают высокотехнологичную дообработку, ориентированную на индивидуальные задачи потребителя. Соотношение здесь – на один завод тысячи малых производственных центров, уровень технологичности которых часто на уровень выше, чем на базовом производстве. Такое соотношение стало возможным за счёт того, что на рынке появились доступные компактные обрабатывающие центры.

Из такого изменения легко сделать вывод, что кроме технологии проектирования отдельного изделия сегодня в промышленности начинают обращаться так называемые онтологии, метастандарты, которые описывают, что такое «умная дорога» или «цифровая энергетика» и т.д.

Ещё одна задача состоит в том, чтобы российской промышленности участвовать в создании онтологии, стандартов высокого уровня. Ведь именно они задают требования и ограничения на то, что именно из конкретных изделий будет производиться, использоваться и продаваться. Возможен вариант запретов на пересечение границы старым автомобилям, потому что они не попадают в стандарты, они не могут «разговаривать» с системой «умных дорог».

В завершение скажу, что меняется и тип квалификаций. Если раньше делали ставку на инженера-изобретателя, то сегодня требуется новая квалификация – «системный инженер», умеющий создавать систему с включёнными в неё изделиями. Без систем изделия никому не нужны.

Важно понимать, куда движется промышленная технология. В Экспертном клубе мы делаем форсайты в разных отраслях промышленности, чтобы видеть возможные направления будущего развития. Отмечу два важных пункта. Первый. Широко распространяются принтерные технологии производства простых предметов. Это значит, что простые предметы сегодня могут производиться, в том числе у потребителя, которому требуется лишь загрузить 3D-модель предмета. Второй. В области сложных изделий, состоящих из множества тысяч деталей («машина», «самолёт», «танк»), тоже произошли существенные изменения – перестали продаваться отдельные детали и даже отдельные изделия! Целиком приобретается не автомобиль, а система «умная дорога», не самолёт, а «интермодальная логистическая система», не танк, а «система безопасности».

«Международная конкурентоспособность нашей высшей школы должна стать нашей национальной задачей. Мы должны иметь к 2020 году несколько университетов мирового класса по всему спектру современных материальных и социальных технологий»

Ирина Дежина, заведующая сектором экономики науки и инноваций Института мировой экономики и международных отношений РАН:

Ирина_Дежина
Ирина Дежина

– Эта задача гораздо менее реалистична. Чтобы её решить, нужно не просто выделить средства, но и достичь таких результатов, благодаря которым международное сообщество признает наши университеты мировыми лидерами. В данном случае централизованный административный ресурс не применишь. Судя по тому, как сейчас развиваются в России вузы, им ещё очень далеко до университетов мирового уровня, если под этим понимать международную профессуру, циркуляцию кадров, сильную науку, обучение на английском языке. Это фактически вопрос переобучения или смены кадрового состава вузов, изменение подходов к образованию. Сколько международных специалистов работают в лабораториях, какие результаты получаются, где потом работают выпускники этих вузов и насколько они успешны. Это очень сложная комплексная задача, которую вряд ли удастся решить к 2020 году. Для этого потребуется лет 20.

Ирина Абанкина, директор Института развития образования НИУ «Высшая школа экономики»:

Ирина_Абанкина
Ирина Абанкина

– Я думаю, вполне реально достичь поставленной цели. Но предстоит очень много поработать. Международная конкурентоспособность и вхождение в рейтинги во многом связаны с коммерциализацией деятельности вузов, с тем, что они получают доходы от патентов, изобретений и т.д. Взять, к примеру, Гарвард. Его библиотека включает сотни тысяч кейсов (образовательных программ и прочее), которые можно купить из любой точки земного шара. В России есть вузы, которые действительно могут нарастить свой потенциал. Это не только Московский государственный университет, но и наши технические/технологические вузы. До 2020 года осталось очень мало времени. Поэтому надо сосредоточиться и в этом направлении целенаправленно двигаться.

Помимо финансового вопроса, очень важно и представительство иностранных преподавателей, которые не просто приезжают с лекцией, а длительное время находятся в вузе (полгода-год), руководят магистерскими/кандидатскими диссертациями.

Например, в Шанхайском рейтинге сейчас может подняться Физтех – благодаря тому, что этот вуз окончили два нобелевских лауреата Гейм и Новосёлов. Но прилагает ли МФТИ к этому усилия? На мой взгляд, нет. Чтобы войти хотя бы в ТОП-200, надо этим вопросом заниматься.

«Российские исследовательские университеты должны получить ресурсы на научные разработки в размере 50 процентов от своего финансирования по разделу ”Образование“ – как их международные конкуренты»

Ирина Абанкина:

– Достижение такого показателя расходов на науку очень значимо. На сегодняшний день во многих университетах эта цифра составляет не более 10 процентов (от финансирования по разделу «Образование»). Даже в программах развития национальных исследовательских университетов эти расходы к половине не приближаются. Более того, и сейчас, в условиях демографического спада, расходы на образовательную деятельность в объёмах растут более высокими темпами, чем на науку. Расходы на вузовскую науку должны увеличиться как со стороны государства, так и со стороны бизнеса. Фундаментальную составляющую исследований во всех странах, как правило, оплачивает государство – или напрямую финансируя их, или через систему специально устроенных грантов. А прикладные разработки берёт на себя бизнес. Я думаю, здесь речь идёт о сочетании источников. Но должны они обязательно быть заряжены на результат, совместно добиваться одной и той же цели, а именно – обеспечивать результативность финансирования. Затратный подход сегодня не позволит быть конкурентоспособными в международном масштабе.

«Для Российской академии наук, ведущих исследовательских университетов и государственных научных центров должны быть утверждены десятилетние программы фундаментальных и поисковых исследований. Но такие программы надо будет защищать, а по ходу их исполнения регулярно отчитываться. Не перед чиновниками Минобрнауки – перед налогоплательщиками и научным сообществом с привлечением авторитетных международных специалистов»

Владимир Разумов, председатель научного центра РАН в Черноголовке, заместитель директора Института проблем химической физики РАН, член-корреспондент РАН:

Владимир_Разумов
Владимир Разумов

– Я поддерживаю эту идею. В принципе, у всех государственных академий есть программа фундаментальных исследований (до 2012 года). Сейчас она будет формулироваться на новый срок. Сейчас в РАН мы занимаемся созданием программ отдельных институтов. Они в той или иной степени детализированы. Это даже не то, что программы, а перспективы научных направлений до 2030 года, которые определяются исходя из прогнозов развития мировой науки. С первого взгляда такое планирование может показаться фантастическим. Но, в принципе, есть такие прогнозы, которые составляются мировыми экспертами: в каком направлении сейчас движется, на какие приоритеты нацелена наука? Если учёный не будет об этом задумываться, то ему придётся плыть по течению реки, названия которой он даже не знает. Правительство вправе от учёных требовать, чтобы они отдавали себе отчёт, куда движется наука. Все разумные учёные это понимают. Конечно, бытует мнение, что наука развивается непредсказуемо в том смысле, что сегодня учёному одна идея в голову пришла, а завтра другая. Это творческая сфера деятельности человека. Фундаментальная наука – это поиск новых, неизведанных свойств вещества, материи. Мы не знаем, что откроем. Да, всё это так. Тем не менее отдавать себе отчёт надо – куда стремимся и чего хотим достичь.

«Будет в несколько раз – до 25 миллиардов рублей в 2018 году – увеличено финансирование государственных научных фондов, поддерживающих инициативные разработки научных коллективов»

Ирина Дежина:

– То, что в различных стратегических документах говорится о научных фондах, обычно расходится с бюджетными проектировками. К 2014 году изменения финансирования фондов не предусмотрено. Бюджет, который выделяется, ниже, чем того требует закон о науке, где им причитается определённый процент расходов на гражданскую науку. Поэтому для начала нужно решить вопрос в том, насколько это заявление в статье серьёзно и не является ли оно популистским политическим лозунгом, призванным привлечь учёных на свою сторону («наконец-то один из фондов даст им деньги»). Это первый момент. Второй – при желании указанных показателей совершенно реалистично достичь. Возьмите «Сколково» – в 2009 году о нём ещё никто не знал. Строились только какие-то планы. А потом – раз! – и были мобилизованы огромные ресурсы, которые пойдут на строительство иннограда. Значит, есть возможности, есть резервы для переориентации средств, если появится такая крупная политическая задача. Если фонды станут такой политической задачей, то финансовые обязательства вполне можно выполнить.

«Надо преодолеть инерцию крупного отечественного капитала, который, прямо скажем, отвык от инновационных проектов, от исследований и опытно-конструкторских работ. Сейчас 47 компаний с государственным участием приняли инновационные программы. Но и частные корпорации должны приучиться к тому, что 3-5 процента их валового дохода должно направляться в исследования и разработки. Необходимо разработать соответствующие налоговые инструменты, но главное – это понимание руководителями частного бизнеса, что без этого они просто не будут восприниматься на глобальном рынке в качестве равных участников»

Иван Бортник, исполнительный директор Ассоциации инновационных регионов России:

Иван_Бортник
Иван Бортник

– Сейчас от бизнеса (особенно от корпораций с государственным участием) пытаются добиться, чтобы они взяли на себя часть расходов на НИОКР. Вся наша промышленность на эти цели тратит пока всего 0,24 процента. Эти расходы надо увеличить хотя бы до полутора процентов. Максимум двух – это предел всех мировых мечтаний. Думаю, Владимир Владимирович в своей статье подразумевал ещё другое: корпорациям надо не только в науку вкладываться, но и в инновационную деятельность. А это более широкое понятие. Вот здесь цифра и в 5 процентов, и выше вполне уместна. Пять процентов – это средний для России показатель. Это и мировой показатель для высокотехнологичных отраслей промышленности. Если речь идёт о компаниях IT-сектора или фармацевтики, то в мире такие компании даже до 20 процентов от своей выручки вкладывают в разработки.

Эта задача абсолютно достижимая. Я не хочу говорить «в этом году», но вообще это можно сделать быстро. Я вижу, что сейчас правительство делает по металлургии. Мягко выражаясь, оно начинает объяснять силовыми методами, политикой наказания некоторым корпорациям, которые не вкладывают такие объёмы/доли от своей выручки, валового продукта в науку и инновации. Это обрекает корпорации на неконкурентоспособность, [учитывая что] мы вошли в ВТО. Все компании за рубежом вкладывают столько же. Я полагаю, это дело достаточно жёсткой, но необходимой государственной политики.

Государству надо обеспечивать технологическую безопасность. Если у нас не будет выполняться то, что сказано в статье, то у нас всё будет рваться, взрываться, падать и пр. Продолжится изнашивание основных фондов. Я уже не говорю об экспорте, о замене нашей нефтяной «иглы» и приобретении того, что необходимо стране на нефтегазовые деньги. Конечно, можно всю жизнь закупать, если в загашнике много нефти и газа (а их хватит на много лет). Но вообще есть собственная безопасность, когда нельзя зависеть со страшной силой от заграницы. Почему идёт программа «Фарма»? Мы потеряли целый ряд преимуществ, впадаем в зависимость. Этого самостоятельной стране нельзя делать. Ну, и в этом смысле есть национальная безопасность, которую мы должны обеспечить. Есть и такая проблема – пока мы занимаемся малым объёмом модернизации, обновления основных фондов, можно себе позволить закупать за рубежом. Но когда речь идёт о серьёзной модернизации промышленности, никаких «нефтяных и газовых» денег на это не хватит. То есть надо иметь собственные производства всей этой продукции. Тогда поставленная задача совершенно достижима (увеличение доли предприятий, внедряющих технологические инновации, возрастёт с 10,5 процента до 25-ти к 2020 году).

Речь о том, чтобы производство было нашим. Не зарубежным! Мы, россияне, должны это производить. Малые и средние компании должны развиваться. Взять хотя бы такой характерный пример, как автомобильная промышленность, – это в основном малый и средний бизнес. Он занимается производством этой комплектации. И это огромное поле для нашей отечественной науки, для нашего бизнеса. А локализация в этом смысле заключается в следующем: заместить иностранные комплектующие на российские. Это ни в коем случае не вытеснение, а, наоборот, задача, вызов для нашей российской науки, для наших инноваторов, представителей малого и среднего бизнеса – занять эту нишу.

Станислав Протасов, старший вице-президент Parallels:

Станислав_Протасов
Станислав Протасов

– Тратить 3–5 процентов валового дохода на финансирование перспективных разработок может позволить себе далеко не каждый бизнес. R&D компании состоит из двух направлений. Первое – траты на уже имеющиеся продукты, которые сегодня приносят прибыль. Второе (оно существенно меньше первого, если вообще есть) – перспективные продукты, которые денег не приносят, но потенциально могут. Например, компания IBM, у которой самые большие траты на исследования в мире, тратит на эти цели 6 миллиардов долларов в год, при годовой выручке около 100 миллиардов. То есть те самые «путинские» 3-5 процентов. Но это траты на 3000 учёных, занимающихся исключительно научными исследованиями, которые, возможно, но не факт будут подхвачены инженерами.

Компании уровня Parallels тратят на весь свой R&D 20-30 процентов валового дохода. Мелкие компании – до 50 процентов. Абсолютное большинство этих ресурсов идёт на текущие проекты, а не перспективные.

Что касается попытки принудить компании тратить эти 3-5 процентов на исследования, то это бесполезная инициатива. Подобное законотворчество превратится в некий дополнительный налог на деятельность, и бизнес начнёт «сливать» часть своих ресурсов совершенно не туда, куда нужно, красиво называя это «научными исследованиями».

«Для нас важно, чтобы лидеры мирового технологического рынка перешли от первой стадии – восприятия России как интересного и ёмкого рынка – и второй стадии – инвестирования в локализацию производства – к третьей: стали бы здесь, в России, создавать новые технологии и новые продукты»

Иван Родионов, профессор НИУ «Высшая школа экономики»:

Иван_Родионов
Иван Родионов

– В статье явно сделан акцент на том, что руководству страны нравится, когда нечто новое, пусть даже не наше, производится у нас. Например, в автомобильной промышленности.

Западные компании локализуют здесь производства, когда у них будет большой заказчик. А у нас пока большим заказчиком может быть только государство. Премьер-министр упоминал также инфраструктуру. И не обязательно здесь речь идёт о строительстве и дорогах. Возьмём конкретно – связь. В Австралии один из проектов направлен на обеспечение высокоскоростной сети. В это вкладывают около 40 миллиардов долларов. Если российское правительство объявит аналогичную программу, то придут западные производители, и существенно увеличится доля высокотехнологичных отраслей в нашей экономике.

Что касается потенциала российских учёных, то, если за 20 лет он не реализовался, какова вероятность, что за следующие 20 лет он вдруг расцветёт пышным цветом? Не надо изобретать велосипед. В этой статье об этом, кстати, говорится. Надо научиться применять то, что есть, потому что мир очень динамично развивается. И не надо сразу замахиваться на какие-то недоступные вершины – может быть, сначала стоит научиться делать нечто нормальное? У нас была такая ситуация в XVIII веке, когда из Сибири приехал человек на деревянном велосипеде, а ему сказали: «Вы знаете, у нас уже железные есть. Их даже производят». Нам такого повторения не нужно.

В целом, если говорить о статье, то всё в ней написанное уже было сказано раньше. Слова все правильные, только мы их говорим уже с 2006 года. Шесть лет прошло, а результаты не очень хорошие. Так как предыдущие установки не дали результата, то и эти, скорее всего, не дадут. Это меня смутило.

О статье в целом

Валерий Платонов, исполнительный директор АНОО «Высший университет науки и технологий» при институтах РАН:

Валерий_Платонов
Валерий Платонов

– То, что пишет Владимир Путин, конечно, очень хорошо, но многое будет зависеть от деталей и исполнителей. При этом, с моей точки зрения, в статье не указываются ключевые для нашей страны проблемы экономики.

Дело в том, что технологические инновации не решают задачу увеличения количества рабочих мест. Даже наоборот: благодаря внедрению новых технологий для создания продуктов, потребляемых внутри страны, общее количество рабочих мест может сократиться, а это создаст социальную напряжённость в обществе. Инновации, конечно, нужно поощрять и развивать для увеличения экспортного потенциала, включая продукцию ВПК, но, с моей точки зрения, ключевые проблемы находятся не там. Такие проблемы, решение которых могло бы «вытянуть» экономику, – в сельском хозяйстве, в ЖКХ, в строительстве дорог, коммуникаций, в том числе транспортных магистралей типа «Европа-Азия».

Сергей Сорокин, директор компании «Индустриальные геодезические системы»:

Сергей_Сорокин
Сергей Сорокин

– Написано красиво и в основном верно. Реализовать это в наших условиях крайне сложно. Не реализовывать нельзя. Планка показателей задрана по максимуму, но по-другому, наверное, невозможно. В том, что они делают, мне нравится не всё, но я рад, что делают, что могут. И выступления оппозиции мне нравятся, они заставляют власть действовать динамичнее, настраивают на реальный результат, а не на показуху, которой как раз сильно грешит «Единая Россия». Главное, чтобы противостояние оппозиции и власти не привело к дестабилизации обстановки в стране, что в России уже было. В этом как раз искусство власти – использовать оппозицию для оживления, увеличения активности общества. Если направить активность в нужное русло, то можно получить качественный и количественный скачок, а не разрушительную «цветную» революцию. Качественный состав протеста таков, что при правильном направлении энергии может получиться большая выгода для общества, а при неправильном – большая беда. Само появление этой статьи, с её достаточно глубоким анализом проблем и путей движения – частично результат политической ситуации. Всё, что в ней написано, делается на самом деле; по крайней мере, я не нашёл никакого вранья, подо всем написанным готов подписаться полностью. То, что заявленные цели труднодостижимы, – согласен, но лично меня это устраивает, значит, накал на рынке продвижения инноваций будет расти.

Я за одно это готов проголосовать за существующую власть. А в «Единую Россию» иногда даже вступить хочется. Кстати, многим оппозиционерам предлагаю вступить в партию власти и поработать оппозицией внутри партии, по-моему, те инициативы, которые предлагает власть, очень много позволят сделать изнутри. Кстати, имел опыт подобного поведения в комсомоле. Мы в те тяжёлые времена ставили с ног на голову всю первичную комсомольскую организацию, и нам никто ничего не мог сделать, поскольку мы грамотно расставляли акценты. Сейчас возможностей намного больше. Попробуйте – ничего не потеряете, выход из партии сейчас ничем не грозит. Думаю, что, если при вступлении скажете, что вы оппозиция и стремитесь внести новую струю, вас примут.

РЕЙТИНГ

4.08
голосов: 13

Галереи

Некоторые лица Гайдаровского форума-2012

18-20 января в РАНХиГС состоялся очередной Гайдаровский форум, проходивший под девизом «Россия и мир: 2012-2020». Представляем галерею наиболее интересных, с нашей точки зрения, докладчиков.

48 фото

Обсуждение