Наука и технологии России

Вход Регистрация

Школьные реформаторы запутались

Парадокс: в школе работают почти одни женщины, а судьбу образования решают только мужчины. Вот и на образовательном форуме «Умная школа», который прошёл недавно в Москве, в зале сидели дамы, а на сцене выступали главным образом мужчины. Благо разбавляла обстановку телеведущая Тина Канделаки, выступившая организатором и модератором форума. Всего в его работе приняли участие более 200 учителей из 45 регионов России.

Умная_школа Тина Канделаки, член комиссии по образованию Общественной палаты РФ, организовала форум «Умная школа» на свои собственные средства

Обсуждали привычные темы – чему и как учить детей, какой должна стать школа в будущем, есть ли альтернатива у ЕГЭ. Дискуссии получились более чем бурными. Сторонники и оппоненты проводимых в стране реформ отстаивали свою точку зрения так эмоционально, что казалось: вопрос касается жизни и смерти. Хотя не исключено, что видные критики преобразований школы в последнее время настолько привыкли участвовать в самых разных публичных мероприятиях и телепередачах, что и нынешний форум приняли за ток-шоу, на котором надо не конструктивные предложения вносить, а сыпать остроумными фразами, срывая аплодисменты зрителей.

Учитель закопался в бумажках

«Одна из самых острых проблем – это то, что учитель не защищён социально, ему не дают работать, выполнять свои обязанности, – заявил доцент кафедры матанализа РГПУ Сергей Рукшин. – Что с него сегодня спрашивают – качество знаний, подготовку к ЕГЭ или количество денег, собранных для ремонта школы? Учитель сегодня занят массой несвойственных ему обязанностей. А директора школ и вовсе вынуждены делать то, чем 20 лет назад занимались завхозы».

Учитель русского языка и литературы Сергей Волков, прославившийся в этом году открытым письмом президенту против нового стандарта старшей школы, тоже долго рассуждал о том, как тяжело живётся современному учителю, как тот закован в тиски заполнения бесконечных отчётов и составления планов. «Пока наверху думают, что делать с образованием, мы каждый день ходим на работу, – сказал педагог. – В обществе любят говорить, как прекрасны семьи и как ужасны школы. Но давайте скажем и другую правду: только в школе учителя могут утереть многим детям сопли и сводить их руки помыть. Нам, как персонажу из пьесы «На дне» Луке, остаётся часто только гладить по голове своих учеников и убеждать их в том, что всё будет хорошо».

Несколько удивил своим высказыванием один из нынешних реформаторов образования Анатолий Каспаржак, который с 1 сентября займёт должность директора центра проектирования школьных систем в НИУ ВШЭ: «Для меня за последнее время произошло два главных открытия. Во-первых, я был поражён тем, как моя внучка трёх лет пыталась скачать фильм из интернета. А во-вторых, как через полгода она же начала обучать свою бабушку пользоваться айпадом. Это привело меня к мысли, что школа должны измениться. Как именно измениться – не знаю, простите, не Коменский. Но очевидно, что уже сегодня мы наблюдаем распад традиционной европейской модели детства, при которой учитель всегда знал больше, чем ученики. Теперь всё иначе. Педагоги знают меньше. И поэтому надо использовать новые технологии обучения».

О том, что реформаторы не очень хорошо представляют себе, что делать с российской школой, наглядно проиллюстрировал научный редактор журнала «Эксперт» Александр Привалов. Он процитировал отрывки из проекта стратегии-2020, главы №13, посвящённой новой школе. В документе констатируется, что в российской школе дела обстоят очень плохо, но не предлагается никаких конкретных энергичных мер по улучшению ситуации, возмутился Привалов: «Все призывы сводятся к переходу на вариативное обучение. Это понятие сегодня стало таким же популярным, как при Никите Сергеевиче Хрущёве «кукуруза». Ставится цель – обеспечить каждому ученику индивидуальную траекторию обучения. Но если вдуматься, эта цель не может быть основой государственной политики в образовании, она противоречит любому здравому смыслу. Для государства важно единство школы, чтобы она давала золотой канон знаний для всех граждан страны, обеспечивая тем самым возможность для их последующей коммуникации».

Принципиально важен разговор о мотивации учителей, считает Привалов. Речь не только о зарплатах, а о повышении статуса педагога: «Все первые лица государства должны по несколько раз в день говорить в телекамеры о том, как они уважают учителей. По статусу их необходимо приравнять к госслужащим, как это сделано в Германии, Финляндии и других странах, с соответствующими бонусами по пенсиям, ипотеке и т.д. Тогда будет показано публике, что это уважаемая профессия».

Как сделать хорошую школу? Запустить туда сильных педагогов и оставить их в покое. Всё остальное они сделают сами, уверен министр образования и науки Республики Татарстан Альберт Гильмутдинов: «Хороший талантливый учитель, который любит детей, даже в глухой сибирской деревушке по дореволюционным учебникам математики даст детям великолепное образование, а все новейшие технологии они и сами освоят за 2–3 недели».

Но выдающихся учителей немного, в основном в школе работают хорошие профессионалы (в Татарстане, например, 40 тысяч педагогов). Поэтому чтобы они лучше справлялись со своими задачами, в школу внедряются современные образовательные технологии. Каждому учителю за счёт республиканского бюджета подарили хороший ноутбук. В школах подключён скоростной интернет. На это из бюджета потрачено Татарстана два миллиарда рублей за два года. Для чего всё это делается? Три года назад после всестороннего анализа в Татарстане нашли ответ на вопрос: чего мы хотим от детей и школы. Получилось пять позиций. Во-первых, школа должна обеспечить физическое и нравственное здоровье детей. Во-вторых, развитие интеллекта. В-третьих, устойчивую привычку к труду. В-четвёртых, умение коммуницировать друг с другом. В-пятых, дать основы знаний по предметам. «Проблема современной российской школы заключается в том, что она худо-бедно заточена на решение только пятой задачи. А надо думать и об остальных четырёх», – резюмировал министр Гильмутдинов.

Не в ЕГЭ дело

От общих вопросов о судьбе российской школы перешли к частным. Отдельная дискуссия была посвящена ЕГЭ. Эксперимент начался 10 лет назад. А споры по-прежнему не угасают и обостряются каждый раз с новой силой в период сдачи экзаменов. Приглашённый на форум ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов привёл в защиту ЕГЭ свой любимый довод: «До введения госэкзамена в московские вузы поступало только 25 процентов иногородних студентов. Все остальные места занимали жители столицы. Сейчас ситуация изменилась – столичные вузы стали доступны для детей из любой отдалённой территории страны».

Несмотря на этот неоспоримый плюс ЕГЭ, Кузьминов признал, что у него нет «убеждённости в том, что нынешний формат проведения госэкзамена самый лучший». Можно поискать и новые варианты его проведения. Недавно возникло предложение ввести два уровня ЕГЭ – обычный и для детей с углублёнными знаниями. Ректор Вышки предложил обсудить эту идею, лично он считает её перспективной.

Писатель Дмитрий Быков призвал отказаться от ЕГЭ по литературе и истории. Он напомнил слова классика о том, что литература – явление концертное. Устный ответ не может быть заменён галочками в клеточках. «Я занимаюсь литературой уже очень давно, но не во всяком тексте найду синекдоху, и это детям знать не надо, – сказал Быков. – Это убивает понимание произведения. Сколько было шагов от квартиры Раскольникова до квартиры Алёны Ивановны? Это неважно. Когда мы говорим только о фактографии, это начётничество».

Ярослав Кузьминов согласился, что знание литературы и истории зависит не от знания дат. Должны быть сочинения. А вот в какой степени должен быть устный экзамен? Это зависит от того, насколько мы доверяем мнению конкурсной комиссии. Как показывают скандалы в некоторых крупных вузах (например, на факультете журналистики в МГУ), доверять даже уважаемым профессорам зачастую нельзя. Практически невозможно доказать, что преподаватель кому-то искусственно завышал или занижал оценку. Это зависит исключительно от личной и академической порядочности экзаменатора.

Перебив своего коллегу по дискуссии, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов охотно принялся развивать эту тему: «Давайте подумаем о детях. Вспомните (обращаясь к педагогам), как тяжело им было при переходе из школы в вуз. Как на письменном экзамене за сочинение ставили тройку за не полностью раскрытую тему. Без объяснений: до свидания. Идеальных измерений не бывает. Конечно, ЕГЭ надо приводить в чувство. Но он даёт детям больше возможностей при поступлении в вуз. Это факт».

В этом году все нарушения на ЕГЭ вскрыли не органы надзора, а простые люди, которые возмутились происходящим, напомнила член Общественной палаты, директор средней образовательной частной школы «Наследник» Любовь Духанина. Это позволяет двигаться в направлении честности и открытости. «Я считаю, что нам нужно дорабатывать формат проверки знаний, – сказала Духанина. – В частности, необходимо давать детям возможность ознакомиться с итогами работы. Экзамен не заканчивается в тот момент, когда работа сдана. Надо вместе с ребёнком разбирать его результаты. Необходимо публиковать открытый банк заданий. Он поможет и учителю, и школьнику».

Учитель русского языка и литературы Лев Айзерман внёс пессимистичную нотку в обсуждение: «Через год я заканчиваю свою педагогическую карьеру. У меня ощущение, что я нахожусь у разбитого корыта, несмотря на множество выпущенных книг и престижную премию. Есть много идей, как правильно проводить ЕГЭ. Но всё это было давно изображено в басне «Квартет». Когда я слышу споры о технологиях, я думаю о финале той басни: вы, друзья, как ни садитесь, в музыканты не годитесь. В обществе нет общего понимания, а среди учеников действует принцип У2 – угадать и угодить».

Заслуженный учитель России Евгений Ямбург призвал прекратить споры о ЕГЭ. Госэкзамен – всего лишь инструмент. В стране есть гораздо более важные проблемы: «Я работаю директором в адаптивной школе, у меня обучаются дети с ограниченными возможностями. Например, мы принимаем девочку с олигофренией, которая делает в тексте 60 ошибок, а по окончании школы – 10 ошибок. Это колоссальный труд педагога – добиться такого результата. Но ЕГЭ девочка всё равно не сдаст. И мы должны думать об этих детях, которых, к сожалению, в стране с каждым годом становится всё больше. Сегодня уже отклонения в развитии отмечаются у 80–85 процентов детей (при хорошей диагностике). Создавая оазисы для одарённых, не надо забывать и о другой категории учеников, которые ни при каком раскладе никакой ЕГЭ никогда не сдадут. Но их тоже надо учить и помогать в жизни».

РЕЙТИНГ

4.80
голосов: 5

Галереи

Стройотряд Изумрудного города

Корреспонденты STRF.ru провели день в Ботаническом саду МГУ вместе с волонтёрами со всего мира. Для чего сюда едут волонтёры со всего мира и зачем они нужны Ботсаду, выяснили наши корреспонденты.

22 фото

Обсуждение